Он вылетел в свежую сыроватую московскую ночь. Было прохладно, и Квентин решил спуститься пониже. Любуясь жемчужными россыпями огней ночной планеты-мегаполиса, он помчался вниз, и бесформенные сияющие пятна стали принимать отчетливые очертания фонарей, прожекторов, окон и световой рекламы.
Он спускался стремительно, со свистом ветра в ушах. Подумалось: «Если сейчас я закрою глаза и перестану контролировать себя, неминуемо разобьюсь. И что тогда будет? Я просто проснусь?» Но экспериментировать он не стал. Наоборот, чуть не ударившись о крышу случайного флаера, он шарахнулся в сторону, замедлил скорость и опускаться дальше стал плавно и осторожно.
Однако метрах в десяти над землей его остановил окрик:
— Прошу прощения!
Квентин повис на месте и подождал, когда к нему подлетит человек в жандармской форме.
— Еще раз извините, — козырнул тот. — Пожалуйста, приложите ладонь к сканеру идентификации. — Он протянул Квентину карманный прибор.
— А в чем дело? — удивился Квентин, думая тем временем, что его сновидение приобретает все более замысловатый, слишком уж похожий на явь характер.
— Некорректное поведение в воздухе, — отозвался жандарм. — Нам пожаловался водитель флаера.
Кивнув, Квентин приложил руку к сканеру.
— Хм, — сказал жандарм, считывая данные. — Вот как. Квентин Басов, инспектор леса, планета Сибирь… То, что вы являетесь законным владельцем мнемогравитата, нигде не указано. Да и код вашей социальной значимости не настолько высок…
«Это не сон!» — окончательно осознал Квентин.
— Сибирь — любимая планета отдыха государя, и гравитат пожалован мне для удобства его обслуживания, — соврал он, чувствуя, что от волнения покрылся испариной.
— Не знаю, не знаю… — протянул жандарм. Однако было видно, что упоминание царской особы слегка остудило его пыл. Если это вранье, то уж слишком наглое… — Ошибки, конечно, бывают, — продолжал он. — Вот что, — он протянул Квентину пластикатовую карточку. — Вот вам повестка. Свяжитесь с нами в течение недели, мы все уточним и восстановим ваши права, если они утеряны по ошибке.
У Квентина отлегло от сердца. Он понял, что жандарм поверил в его басню и теперь придумывает, как замять дело с наименьшими потерями для собственного честолюбия.
— И больше не нарушайте, — добавил жандарм строго, когда Квентин взял повестку.
— Хорошо, — кивнул тот. — Это со мной впервые.
И они разлетелись, каждый довольный собой.
«Итак, я могу летать! — думал Квентин, опустившись на мостовую и шагая к парадной «Ямской крепости». — Вместе с новым телом мне досталась и эта его способность. Почему дядюшка не предупредил меня об этом? Забыл? Или не знал, что эта способность тела сохраняется?.. Как бы то ни было, мне повезло, что все закончилось благополучно…»
Для проверки перед самым парадным Квентин метра на три подлетел вверх, сделал пару кульбитов и вновь уперся ногами в твердую почву. Возможно, эта ситуация и не стала бы для него таким сюрпризом, если бы на Сибири имелись управляемые гравитационные генераторы. Но их там не было, и летающие люди оставались для него столичной экзотикой.
… Входя в свой номер, Квентин подумал: «Эта способность может помочь мне. — Но тут же осадил себя сам: — Впрочем, этой способностью обладает и Рюрик… Ладно… Посмотрим. А сейчас надо спать. Нет на свете такого повода, который стоил бы срыва тренировки».
Он хотел было улечься на кровать, но вспомнил вдруг, что персоны, наделенные гравитатом, могут спать в невесомости. Он где-то слышал об этом. «Наверное, такой отдых еще качественнее, — подумал Квентин. — Что ж, попробуем. Тем более что на сон осталось совсем мало времени». Он приподнялся над полом и принял горизонтальное положение. Да, здорово. Это, пожалуй, самая мягкая постель в его жизни.
Уже засыпая, он решил, что на людях своей новой способностью он без крайней необходимости пользоваться не будет. Другой раз может ведь и не пронести так, как с этим жандармом…
Но дома с тех пор он спал только в невесомости и, хотя никакой особой тренировки для этого не требовалось, время от времени практиковался в полете, а иногда и фехтовал, осваивая приемы трехмерного боя.
Заветный день чемпионата приближался. Квентин почти физически ощущал то, как его подготовка делает достижение цели все более вероятным. Словно натягивается некая тетива, и стрела вот-вот неминуемо отправится к мишени.
Его не особенно волновало, что будет после. Точнее, он уже настроился, что после не будет ничего. Он исчезнет. Он — лишь функция. Функция будет выполнена, и он исчезнет. И вряд ли кто-то о нем спохватится.
Впрочем, дважды он обнаруживал, что не одинок. Первый раз он заметил это, когда на его адрес пришло извещение о том, что ошибка в данных информатория устранена, и отныне он, Квентин Басов, является законным владельцем мнемогравитата.
Это означало только то, что похожий на пожилого зайца дядюшка Сэм вспомнил о своем упущении и исправил его, используя какие-то свои рычаги. И если бы Квентин сам не обнаружил свою способность летать раньше, он узнал бы о ней из этого извещения. Но главным было то, что дядюшка знает, где Квентин находится и, скорее всего, наблюдает за ним.
Второй, более значительный случай подтвердил это. Однажды, возвращаясь с тренировки, Квентин увидел в беседке возле парадного «Ямской крепости» темноволосую женщину. Ничем не обусловленное тревожно-радостное чувство охватило его. Он приближался, внимательно вглядываясь. Он знает ее?! Но откуда?!
Она поднялась со скамьи и двинулась ему навстречу. Он же замедлил шаги. Вот они поравнялись друг с другом и оба остановились. Жадно разглядывая его лицо, эта смуглая женщина с короткой стрижкой, казалось, хотела что-то сказать ему… Но удержалась и двинулась дальше.
Но он не мог отпустить ее так просто. Он знал, он помнил ее! Другая прическа, другая одежда, обнаженная грудь, как это принято в столице… Он видел ее другой. Но где?!
«Во сне! — озарила его внезапная мысль. — Я видел ее во сне!»
— Постойте! — крикнул он ей в спину, и женщина, вздрогнув, остановилась.
Он догнал ее. И увидел, что ее лицо залито слезами.
— Вы знаете… мое лицо? — спросил он.
Она коротко кивнула.
— Я помню вас, — сказал он. — Вас и ребенка… Иногда я видел вас с ребенком. Во сне. Кем я… — указал он на себя большим пальцем. — … Кем ОНО было раньше?
Женщина помотала головой:
— Не надо… Квентин, — она назвала его так с видимым усилием. — Я и так нарушила запрет. Я только хотела посмотреть… Но я думала, что вы пройдете мимо…
— То, что мы разговариваем, может помешать мне выполнить задуманное? насторожился Квентин.
Она кивнула.
— За мной могут следить, — негромко проговорила женщина.
— Тогда уходите, — сказал он, вновь деревенея душой. И, отвернувшись, торопливо зашагал к парадному. Но услышал, как женщина сказала ему вслед:
— Я люблю ЕГО.
Квентин понял, что она имеет в виду того, кому когда-то принадлежало это тело.
… Теперь Квентин знал, что он не один, и, как ни странно, это добавило ему и решительности, и азарта. А то, что дядюшка не выходит с ним на связь, подтверждало, что все идет по плану.
Главный зал Третьяковского городка. Записавшись в число добровольцев тех, кто намерен, выйдя из зала, оспаривать звание того или иного участника чемпионата, — Квентин устроился на своем месте в третьем ряду верхнего балкона. Записавшись, он получил право пронести в зал свою рапиру.
Взлетали ракеты, играла музыка, ревела толпа… Все это было ему уже знакомо. Бой проходил за боем, один блистательный чемпион сменял другого… Кроме комментатора и рефери, зрители могли слышать реплики и напряженное дыхание самих бойцов: в стандартных шлемах были установлены радиомикрофоны. Слышали бойцы и друг друга. Бранились, однако, лишь изредка. Квентин наблюдал за всем этим хладнокровно, лишь подмечая ошибки того или иного из них.
Главным недостатком ситуации Квентин считал то, что ему пришлось высиживать несколько часов среди зрителей, вместо того чтобы оттачивать выпады в тренировочном зале. Но он знал: победа есть техника, перемноженная на волю. Просматривая записи прежних чемпионатов, Квентин убедился: техника Рюрика безупречна. Но умножаться она будет лишь на честолюбие. «Сам же я, — отдавал себе отчет Квентин, — тоже стал настоящим мастером. Но моя техника будет умножена на силу моей ненависти». Это произведение стремится к бесконечности.
Дядюшка говорил о каком-то отвлекающем маневре, который сделает победу неминуемой. Но особых надежд на это Квентин не питал, ведь дядюшка и сам еще не знал, что это будет за маневр, обещая лишь придумать его. Теперь же Квентин самонадеянно считал, что никакой маневр ему и не нужен. Но он не был и чистоплюем. Если его поставят перед выбором — победить Рюрика хитростью или честно проиграть, он конечно же выберет первое.
