маленький Горацио, лежавший сейчас в колыбельке рядом с Марией, тоже внес свой вклад.
Хорнблауэр подумал о свежем атлантическом воздухе, и ему показалось, что легкие его разорвутся. Он старался есть, но это получалось у него плохо.
— Что-то вы неважно едите, Горацио, — сказала миссис Мейсон, подозрительно заглядывая ему в тарелку.
— Я не очень голоден.
— Я так понимаю, сыты по горло готовкой этого Доути, — сказала миссис Мейсон.
Хорнблауэр уже знал, хотя ни слова произнесено не было, что женщины ревнуют к Доути и его присутствие их стесняет. Доути служил знатным и богатым, Доути знает изысканные способы готовить, Доути нужны деньги, чтобы закупить припасы для капитана на свой взыскательный вкус. Доути (так, по крайней мере, считали женщины) смотрит свысока и на Драйверз-аллею, и на семью, с которой его капитан связал себя женитьбой.
— Терпеть не могу этого Доути, — сказала Мария.
Слово было произнесено.
— Он вполне безобиден, моя дорогая, — заметил Хорнблауэр.
— Безобиден! — Миссис Мейсон произнесла всего одно слово, но Демосфен не вкладывал столько яда в целую филиппику. Однако, когда хозяйка вошла убрать со стола, миссис Мейсон вновь стала сама любезность.
Хозяйка вышла. Хорнблауэр, не замечая, что делает, распахнул окно и вдохнул морозный вечерний воздух.
— Ты его убьешь! — закричала Мария.
Хорнблауэр в изумлении обернулся.
Мария выхватила маленького Горацио из колыбельки и прижала к груди, как львица, защищающая львенка.
— Извини, дорогая, — сказал Хорнблауэр. — Не представляю, о чем я думал.
Он отлично знал, что младенцев следует держать в жарких и душных комнатах, и искренне раскаивался, что мог причинить маленькому Горацио вред. Но, закрывая окно, он думал о Черных Камнях и о «Девочках», о серых тяжелых днях и опасных ночах на палубе, которую может назвать своей. Он готов был снова выйти в море.
XVIII
С приходом весны жизнь блокадной эскадры оживилась. Всю зиму во всех французских портах строили небольшие плоскодонные суденышки. Двухсоттысячная французская армия по-прежнему стояла на берегах Ла-Манша, ожидая своего часа, и, чтобы ее перевезти, когда этот час настанет, требовались тысячи канонерок. Но все побережье от Булони до Остенде не могло обеспечить и сотой доли необходимых судов; их строили везде, где была такая возможность, а потом переправляли вдоль берега.
По мнению Хорнблауэра, Бонапарт (теперь он провозгласил себя императором Наполеоном) действовал крайне неумно. Во Франции не хватало ни матросов, ни материалов для строительства судов. Нелепо тратить их на подготовку вторжения, невозможного без поддержки флота, раз достаточно сильного флота у Франции нет. Лорд Сент-Винсент заставил весь флот понимающе улыбнуться, когда сказал в палате лордов о французской армии: «Я не говорю, что они не могут прийти. Я только говорю, что они не могут прийти морем». Шутка заставила всех вообразить нелепую картину: Бонапарт пытается погрузить свою армию на воздушные шары — монгольфьеры. Собственно, так же нереально было ему построить флот, способный взять под контроль Ла-Манш хотя бы на то время, которое потребуется канонерским лодкам, чтобы пересечь на веслах пролив.
Лишь к середине лета Хорнблауэр окончательно понял, в каком затруднительном положении находится Бонапарт. Он вынужден тянуть эту нелепую затею, понапрасну тратя достояние империи на строительство плоскодонок, хотя разумный человек давно бросил бы это дело и занялся чем-нибудь более полезным. Но это значило признать, что Англия неуязвима и завоевать ее невозможно. Такое признание не только укрепило бы его потенциальных противников в Европе, но и посеяло бы смуту в самом французском народе. Он был обречен строить и строить корабли и канонерские лодки, дабы убедить весь мир, что Англия скоро падет, а Бонапарт подчинит себе весь земной шар, станет властелином человечества.
И такая возможность оставалась, хотя это был не один шанс из десяти, даже не один из ста, но один на миллион. Чрезвычайное, непредвиденное стечение обстоятельств: оплошность со стороны британцев, погода, политическая ситуация и везение могут дать Бонапарту неделю, необходимую, чтобы перевезти армию. Конечно, шансы неисчислимо малы, но и ставка несказанно велика. Уже это одно могло привлечь такого азартного игрока, как Бонапарт, даже если бы обстоятельства не принуждали его к тому же.
Так что плоскодонные суденышки строили в каждой рыбачьей деревушке, а потом они ползли от места своего рождения к большой военной базе в Булони, держась мелководья, идя на веслах чаще, чем под парусами, прячась под прикрытием береговых батарей. На каждой лодке было по пятьдесят солдат и по двое матросов. А раз Бонапарт перемещал эти лодки, Королевский флот считал своей обязанностью по возможности ему препятствовать.
Вот так и вышло, что «Отчаянный» оказался в составе небольшой эскадры под предводительством Чамберса с «Наяды» к северу от Уэссана. Эскадра пыталась не дать полудюжине канонерских лодок пройти вдоль скалистого берега Северной Бретани.
— Коммодор сигналит, сэр, — доложил Форман.
Чамберс тратил уйму времени, сигналя своей маленькой эскадре.
— Ну? — спросил Хорнблауэр.
Форман справлялся с сигнальной книгой:
— Занять позицию в пределах видимости. Направление ост-норд-ост, сэр.
День был погожий, с юго-востока дул легкий ветерок, редкие облачка проплывали по голубому небу. Море за бортом отливало зеленью, а в двух милях на траверзе виднелся белый пенистый бурун; здесь на карте стояли странные названия, Абер-Врак и Абер-Бенуа, говорящие о родстве между бретонским и валлийским языками[72]. Хорнблауэр делил свое внимание между «Наядой» и берегом. «Отчаянный» мчался на фордевинд, и Хорнблауэр чувствовал то же, что игрок, расстающийся со своим золотом. Может, и необходимо сдвинуться в наветренную сторону, но за каждый такой час придется расплачиваться сутками лавировки в обратную сторону. Важная стратегическая позиция — вблизи Бреста, где стоят на якоре французские линейные корабли, а не здесь, где совершают свой опасный путь крохотные канонерские лодки.
— Можете снова привести судно к ветру, мистер Буш.
— Есть, сэр.
Теперь они были далеко от «Наяды», и требовался зоркий глаз, чтобы прочесть сигналы.
— Мы как терьер у крысиной норы, сэр, — сказал Буш.
Он вернулся к Хорнблауэру, как только «Отчаянный» лег в дрейф под обстененным грот-марселем.
— В точности, — согласился Хорнблауэр.
— Шлюпки готовы к спуску, сэр.
— Спасибо.
Шлюпки должны будут атаковать канонерские лодки, когда те будут проползать мимо, сразу за буруном.
— Коммодор сигналит, сэр, — снова доложил Форман. — Ой, это люгеру, сэр.
— Вот он! — сказал Буш.
Маленький люгер двигался в сторону берега.
— Охотничий хорек лезет в нору, мистер Буш, — сказал Хорнблауэр, невольно становясь разговорчивым.
— Да, сэр. Стреляют! Опять!
Ветер донес до них грохот пушечного выстрела, и они увидели клубы дыма.
— Там что, батарея, сэр?
— Может быть. А может, стреляют сами канонерки.
На носу каждой
