что он производит впечатление. Поразительное для его возраста.
Перед самым обедом я занялся коровой, которая, как сказал по телефону ее хозяин, «вроде бы туберкулез подцепила. Как отелилась, так и пошла чахнуть. Не иначе эта подлость с ней приключилась. Ну да сами увидите».
Едва я вошел в коровник, как понял, что с ней. Обоняние у меня очень тонкое, и нос сразу ощутил сладковатый запах кетона. Меня всегда охватывала чисто детская радость, когда во время проверки стада на туберкулез выпадала возможность небрежно бросить: «Вон та корова отелилась недели три назад и сильно худеет!» А потом смотреть, как фермер скребет в затылке и спрашивает, как это я догадался.
На этот раз мне представился случай еще больше потешить свое самолюбие.
– Сначала перестала есть концентраты, верно? – (Фермер кивнул.) – А с тех пор тает как свеча?
– Верно, – сказал фермер. – В жизни не видывал, чтобы корова так сразу зачахла.
– Ну, можете больше не тревожиться, мистер Смит. Туберкулеза у нее нет, а только изнурительная лихорадка, и мы вашу корову быстро поставим на ноги.
Изнурительной лихорадкой в этих местах называли ацетонемию, и фермер облегченно улыбнулся:
– Вот черт! Ну, я рад. Думал, уж пора ее пускать на собачье мясо. Чуть с утра Мэллоку не позвонил.
Теперь мы пользуемся гормональными препаратами, но тогда я, естественно, прибегнуть к ним не мог, а ввел ей внутривенно шесть унций глюкозы и сто единиц инсулина – это было одно из моих излюбленных средств. И пусть нынешние ветеринары смеются – оно давало результаты. Фермер держал корову за нос, но она так ослабела, что вряд ли стала бы сопротивляться. С исхудалой морды на меня смотрели совсем мертвые глаза.
Кончив, я провел рукой по торчащим ребрам, прикрытым словно бы одной кожей.
– Теперь она скоро наберет жирка, – сказал я. – Но больше одного раза в день ее не доите. А если дело не сразу пойдет на лад, так два-три дня совсем не доите.
– Угу. Жир-то у нее в подойник уходил, а не в тело, верно?
– Вот именно, мистер Смит.
Кармоди явно не был в восторге от этого обмена кухонными истинами и нетерпеливо притоптывал ногой. Я понял намек и пошел к машине.
– Дня через два заеду еще раз ее посмотреть, – крикнул я, трогаясь, и помахал мистеру Смиту, глядевшему на нас с порога. Кармоди же торжественно приподнял шляпу и задержал ее так в двух-трех дюймах над волосами, что решительно выглядело солиднее. Я заметил, что он проделывал это всякий раз, когда мы покидали очередную ферму, и манера эта меня так очаровала, что я даже поиграл мыслью, не обзавестись ли мне шляпой, чтобы самому попробовать.
Я покосился на моего спутника. Утренний объезд был позади, а я не задал ему ни единого вопроса! Откашлявшись, я сказал:
– Кстати, об этой корове. Не могли бы вы просветить меня о причинах ацетонемии?
Кармоди смерил меня непроницаемым взглядом.
– Правду сказать, я пока не уверен, какой теории следует придерживаться. Стивенс утверждает, что она возникает из-за неполного окисления жирных кислот, Шеллема склоняется к токсическому поражению печени, а Янссен предполагает связь с одним из центров вегетативной нервной системы. Мне же кажется, что мы нашли бы ключ к пониманию проблемы, если бы нам удалось выявить точный механизм образования ацетоуксусной и бета-оксимасляной кислот в процессе обмена веществ. Как вы считаете?
– О да… ну разумеется, дело в том, что окси… что старушка бета-окси… Да-да, все она… Без всякого сомнения.
Я обмяк на сиденье и решил больше Кармоди вопросов не задавать. За стеклами мелькали каменные стенки, а я мало-помалу смирялся с мыслью, что здесь, в машине, рядом со мной сидит сверхчеловек. Действовала она на меня несколько угнетающе. Мало ему быть высоким, красивым, полностью в себе уверенным, так он еще и блестящий талант! И к тому же, подумал я с горечью, очень богат, если судить по его виду.
Мы свернули на проселок. Впереди показалась кучка низких каменных строений. Последнее место, где надо побывать до обеда. Ворота были закрыты.
– Лучше подъехать к службам, – сказал я. – Вы не…
Студент выбрался из машины, отодвинул засов и начал открывать створку. Делал он это, как и все остальное, спокойно, неторопливо, с врожденным изяществом. Он прошел перед машиной, и я вновь впился в него взглядом, дивясь его внутреннему достоинству, холодной невозмутимости… И тут точно из воздуха возникла злобная черная собачонка, бесшумно подскочила к Кармоди, с жестоким упоением погрузила зубы в его левую ягодицу и ускользнула.
Никакая, даже самая монолитная невозмутимость, никакое достоинство не выдержит внезапного болезненного укуса в мягкие части. Кармоди взвизгнул, высоко подпрыгнул, прижимая ладонь к ране, и с ловкостью обезьяны вскарабкался на верхнюю жердь ворот. Примостившись там, он дико озирался из-под сползшей на глаза щегольской шляпы.
– …!…!! – взвыл он. – Кой черт…
– Ничего-ничего, пустяки! – успокаивал я его, торопливо шагая к воротам и с трудом подавляя желание броситься на землю и кататься по ней, слабея от хохота. – Просто собака!
– Собака? Какая собака? Где?! – истошно кричал Кармоди.
– Убежала, скрылась. Я только-только успел ее заметить.
Я поглядел по сторонам, но стремительная черная тень исчезла бесследно, словно ее никогда и не было.
Сманить Кармоди с верхней жерди на землю оказалось не так-то просто, а спустившись, он, прихрамывая, вернулся к машине и так в ней и остался. Увидев болтающиеся лохмотья еще недавно щегольских брюк, я про себя признал, что он имел право бояться нового нападения. Будь это кто-нибудь другой, я бы сразу же без церемоний предложил ему спустить штаны, чтобы смазать укус йодом, но тут слова застряли у меня в горле, и я пошел в коровник, не предложив ему своих услуг.
Падение и взлет студента-практиканта
Когда Кармоди явился в Скелдейл-хаус после обеда, он вновь стал самим собой. Брюки он сменил и в машине сидел немного боком, но в остальном мне начинало мерещиться, что эпизода с черной дворняжкой вообще не было. Более того, едва мы выехали из города, он с некоторым высокомерием заявил:
– Послушайте, просто наблюдая за вами, я многому не научусь. Не могли бы вы поручить мне делать инъекции и все прочее? Мне хотелось бы приобрести практический опыт работы с животными.
Вместо ответа я стал внимательнее вглядываться в шоссе сквозь сеточку трещинок в ветровом стекле. Не мог же я прямо признаться, что еще только завоевываю доверие фермеров и некоторые из них относятся к моим способностям с заметным сомнением. Наконец я перевел взгляд на него:
– Ладно. Диагноз ставить должен я, но дальше, где
