Небесные города разжигали войны, вызывали эпидемии и природные катастрофы, устраняли самых талантливых представителей человечества, выжигали из памяти их идеи и великие свершения, отнимая у людей память о героях и веру в лучшую жизнь — просто для того, чтобы сохранять собственное привилегированное положение. Чтобы оставаться мелкими, тщеславными божками. И Глашатай, его сила, его Забытый бог Лон-Ри-Ба были гарантией того, что несогласные с таким положением вещей в этом нечестном мире не смогли что-то изменить. Хоть что-то.
Она, Ришари, была несогласна с несправедливостью этого мира. Пусть она не была явной ревнительницей и поборницей справедливости, и по большей части ей было плевать на страдания людей, не способных позаботиться о себе самостоятельно, но несправедливость подобных масштабов не могла не вызвать в ее душе искреннее возмущение. Такое, которое она уже не может скрывать за маской равнодушия и пренебрежения. Ей было не все равно. Обычно она пыталась казаться неравнодушной и участливой к чужим проблемам для Дженази, чтобы он оценил ее душевные порывы к защите слабых и беззащитных, но сейчас… Сейчас она хотела сразиться со злом этого мира не для него. Для себя. Только для себя. И ради миллионов глупых и эгоистичных детишек, которым еще только предстоит родиться под этим бескрайним небом — но уже в лучшем, куда более лучшем будущем.
В конце концов, среди них будут и ее дети.
Ее и Дженази.
Из ее гнева, ярости, стремления к справедливости и возмездию, внутри нее и в небесах родилась новая молния, которая словно расколола сознание и открыло в нем щель, сквозь которую Ришари увидела нечто… Силу. И пришло краткое осознания, что она больше, чем есть на самом деле. Не просто девушка, ставшая г'ата по имени Ришари; не просто воительница, стремящаяся изменить этот мир. Что-то древнее, что-то, чем она была — и есть в настоящем — проснулось в ней.
И молния, осветившая и расколовшая мир, стала величайшей из всех, которые только мог видеть этот мир.
«Нет, — мелькнуло у нее в голове. — Этот мир видел и большее. Давно. Очень давно».
А потом последовал взрыв.
Молния поразила прозрачное тело Лон-Ри-Ба и испепелила ветви колоссального древа Глории — и все исчезло в одной яркой, ослепительной вспышке. За ней последовал удар грома, оглушивший мир, и несколько секунд землю и небо соединял огненный столб, расплавивший льды Дженази и испаривший облака на многие километры вокруг.
А потом Ришари осознала, что падает. Мистическая энергия оставила ее тело, все было отдано на этот удар, призванный убить бога. Она видела, как пламя погасло, и как рассыпался золотыми искрами силуэт Забытого; услышала его последний стон перед тем, как он истаял, растворился в пространстве. И когда бушующие, кипящие волны оказались совсем близко, увидела, что там, где была его грудь, в воздухе по прежнему висит золотая сфера с заключенным внутри Глашатаем. Ее удар, ее мистическая молния, которой не было равных в этой эпохе, не достигла своей цели. И кровь г'ата, текущая по ее жилам, в ярости вскипела.
Мистическая энергия восстановилась за миг до столкновения с водой, и Ришари снова взмыла в небо.
Еще не все.
А потом она увидела, как своего предела достигает Дженази.
Ее брат прыгнул на Глашатая, словно сжимая в руке невидимое копье — и за ним, влекомые его мистической энергией, тянулись вода, лед, ветер и облака. Их скрутило вихрем в один сплошной поток длиной в километры, и у этого потока было острие, направленное на врага. И это копье стихии поразило цель, ударило всей своей мощью, отозвавшись звоном и дрожью на самых тонких уровнях существования материи — и вся мистическая энергия, наполнявшая собой пространство, словно испарилась. Как-будто ее затянуло в точку соприкосновения острия стихийного копья со щитом Глашатая. И раздался новый взрыв. Он не был сопровожден светом и пламенем, но те, кого можно было назвать живым, почувствовали — он отозвался в самом подсознании, выразившись болью, вдохновением и восторгом.
Дженази остался висеть в воздухе. Щит Глашатая рассыпался золотым прахом, его кожа утратила свое божественное сияние. Но чародей оставался невредим. Его сил хватило, чтобы отразить удары Дженази и Ришари. Он был все еще жив.
Кенсэй и Сигурд вынырнули из дыр в пространстве за его спиной, занеся мечи для удара, от их согласованной атаки невозможно было увернуться — но Глашатай увернулся. И золотым посохом, возникшим в его руках, отбросил от себя Гвардейцев, изломав, словно деревянные куклы. А потом тень Забытого, сияющая проекция Лон-Ри-Ба, вспыхнула снова, опираясь ногами об остров и упираясь головой в небеса. Огромный кулак врезался в Дженази сверху, отправив его в пучины океана, а колоссальная стопа вдавила его в скальную основу дна, растаптывая хрупкое тело в пыль.
Ришари закричала.
Волны раздались в стороны от раздавившей Дженази ноги Забытого. Разошлись далеко-далеко, неся в себе импульс чудовищного удара, обнажая дно на километры. И внезапно замерзли. Стали круглой ледяной стеной с застывшим на вершине пенистым гребнем.
Воздух мгновенно остыл. Чудовищный холод пробрал до костей, промораживая само пространство. И Ришари услышала в охватившей мир всеобъемлющей, жуткой тишине тяжелый и одновременно мягкий далекий топот. Который становился все ближе. Он напоминал звук сминающих снег звериных лап, только слишком больших, чтобы можно было поверить в существование настолько огромного хищника. И все же Ришари знала, что такой существует. Не в этом мире — в другом. Том, из которого к ней пришла ее кровь. Кровь Великого Гата.
Она не знала как. Она не думала, что это вообще возможно.
Дженази призвал на Тейзою Великого Белого Волка, и он явился на его зов. Всего на несколько секунд. Он просто сделал пару прыжков в этой хрупкой реальности, сделал всего один вдох и всего один выдох — и мир на сотни километров вокруг замерз. А Глащатай и его Забытый, ставшие у Гата на пути, были сметены в одно мгновение. Сверкнули белоснежно-белые длинные клыки, щелкнули челюсти — и их не стало. Все, что Ришари успела увидеть — Глашатая, исчезающего в пасти Великого Волка.
И Гата исчез.
Битва за право решать судьбу мира… завершилась. Победой Гвардии Хаоса. Победой г'ата.
***
Образы события почти двухсотлетней давности прошли сквозь сознание Ришари размеренным и плавным потоком, она вдумчиво пересматривала их и вспоминала не столько подробности происходящего вокруг нее, сколько свои собственные мысли и переживания. Тогда она была другой… но какой именно? Стала ли она сильнее или слабее? Молния, которой она сразила высокомерного Боромира, была ничуть не слабее той, которой она разрушила призрачное тело Лон-Ри-Ба, только чувства, породившие ее, были уже другие. На этот раз источником стало ее собственное эго, а не жажда возмездия… Но есть ли разница? Глашатай был мерзавцем, которому не было места под ее небом, его преступления были очевидны не только ей. Боромир же просто не проявил к ней достаточно уважения, и одобрить ее поступок смогут только его личные враги. Вот она, разница, на поверхности. Но нет. На самом деле они оба были поражены, потому что не вписались в ее картину правильного мироустройства, просто Глашатаю для этого потребовалось стать соучастником преступлений против целых народов, а Боромиру — всего-лишь задеть ее самолюбие.
Она изменилась. Растеряла всяческие сдержанность и хладнокровие, ослепленная собственным всемогуществом. Готова убивать, уничтожать за косой взгляд или непочтительную фразу. Высокомерная, тщеславная и жестокая.
— Черт… Когда же я стала такой? — спросила она у неба над головой, качаясь на постепенно успокаивающихся после взрыва волнах. — Когда же я стала настолько слабой и уязвимой?
Тяжело вздохнула, перевернулась на грудь и резкими гребками поплыла в сторону Дакиэрро. Ответ на собственный вопрос был ей известен, но отвечать на него было слишком тяжело. И пока она не найдет на это силы, встретиться с Дженази не сможет.
