не только возможна, но и желательна, с тем условием, однако, чтобы одно было господствующим и независимым, как бы целью, а другое – подчиненным и служебным, как бы средством. В этом случае подчиниться должна также непервоначальная деятельность, и опять потому, что первоначальная не может подчиниться. И в самом деле, предположим на время, что подчинилась первоначальная деятельность и что она стала средством для лучшего осуществления непервоначальной, которая есть цель. Последняя (непервоначальная деятельность), вследствие особенностей своих, может исчезнуть, с первою же этого не может произойти. Итак, в случае этого исчезновения мы будем иметь средство, у которого нет цели, т. е. осуществляющее без осуществляемого. Что значит это противоречие? Оно означает, что с исчезновением цели необходимо должно исчезнуть и средство, которое служило ей. Итак, предположив возможным служебное отношение первоначальной деятельности, мы пришли к требованиям, несовместным с ее природою: она должна исчезнуть и не может исчезнуть. Это показывает, что самое предположение наше невозможно в действительности, т. е. что первоначальная деятельность в случаях столкновения ее с непервоначальною может быть только господствующею.
Если при тех же условиях сталкивается непервоначальная деятельность с непервоначальною же, то дать господствующее положение одной из них зависит от свободного выбора человека. Соответственно тому, которая для него имеет большее значение, кажущееся или действительное, он ставит ее целью, а другую, менее важную деятельность, обращает в средство.
И наконец, когда сталкивается первоначальная деятельность с первоначальною, то ни которая из них не может ни исчезнуть, ни подчиниться; но обе должны развиваться одновременно, свободно или борясь между собою, но никогда не покоряя друг друга. При этом свободное их развитие дает высшее удовлетворение человеческой природе, а борьба – мы не исследуем, возможна ли она и необходима ли при естественном течении дел – производит страдание, неуничтожимое, пока не уничтожена самая борьба.
Теперь приложим сказанное к науке. По своей природе она есть понимание. Понимание же исходит из разума, который не вызван временно в человеке подобно, напр., чувству гнева или тщеславия, но составляет часть его первозданной природы. Он не возник в истории, не исчезнет в ней и остается неизменным в том, что касается его строения и законов. Перемены происходят только в силе его проявлений, но это не относится к природе проявляющегося. Поэтому явления понимания, или научной деятельности, суть первоначальные в жизни.
И как таковые, по всем изложенным выше основаниям, они не подчинены и не могут быть подчинены ни чему из того, что есть в жизни человека, личной, общественной или государственной. Все последнее – мы повторяем эти основания в применении к вопросу – также восходит, как к своей причине, к какой-либо стороне человеческой природы, первоначальной или произведенной в нем. Восходящее к произведенному в человеке несамостоятельно – создано в истории, изменяется в ней и в ней исчезает; восходящее к первоначальному в нем безусловно самостоятельно. Но ни то, ни другое не может господствовать над пониманием, потому что оно само восходит к первоначальной стороне в человеческой природе, и притом к такой, которую трудно не признать важнейшею в нем, строго отделенною от всего другого и неизменною в существенном.
Поэтому в своем целом, как исторический процесс, понимание не связано с жизнью: оно составляет особенный мир, который развивается рядом с миром жизни, понимает его и часто управляет им, но само никогда не управляется им и не служит ему.
Рассмотрим теперь, в каком отношении находится этот процесс понимания, не связанный с жизнью, к самой природе человека, из которой он исходит.
III. То, что совершает человек, бывает двоякого рода: одно задумывается им и им же приводится в исполнение – это область произвольно совершаемого; другое совершается им, но определяется не им – это область непроизвольно совершаемого: здесь воля человека не создает его деятельности, но выполняет то, что определено лежащим вне ее. В первом случае она является активно действующею, во втором она пассивно повинуется. К действиям первого порядка принадлежат бесчисленные поступки человека в жизни личной и общественной: он постоянно придумывает для себя цели, ставит перед собой задачи и достигает их – путешествует, ведет войны, постановляет законы, приобретает богатство; повсюду здесь он является и определителем совершаемого, и совершителем определенного. Процесс понимания принадлежит к явлениям второго порядка. И в самом деле, всмотримся в него глубже. Несомненно, что совершается этот процесс человеком: он в нем понимает; но столь же несомненно, что не им определяется этот процесс: он определен его природой с того момента, как она существует, и до того момента, как она перестанет существовать. Никогда в этой природе ничего не изменялось, и ничего никогда не будет изменено на всем протяжении того времени, пока она есть: разум никогда не начнет чувствовать, а чувство никогда не начнет мыслить. Эта природа с присущим ей строением лежит вне влияния человеческого могущества, ибо она служит источником, из которого это могущество вытекает и обращается на внешние предметы, и всякое увеличение его поведет за собою только более совершенное выполнение того, что определено ею. Но она сама, эта природа и ее строение определены не человеком, но тем, что создало его; а следовательно, и все, что в свою очередь определено ею, т. е. и процесс понимания, есть произведение не собственной воли человека, но воли того, что создало его, чего он не знает и чему он повинуется с такою полнотою, как ничему из того, что знает. Переступить эту волю он может не иначе как только переступив через свою собственную природу, т. е. перестав быть человеком.
Поэтому понимание, будучи столь совершенно свободно от всего лежащего вне природы человека, столь же совершенно определено этою природою. И таким образом, в своем развитии, т. е. как цельный исторический процесс, оно есть явление свободно-необходимое: свободное от всего, лежащего вне человека, но развивающееся необходимо по законам, лежащим в нем самом.
Рассмотрим объекты произвольной и необходимой деятельности человека.
То, что служит объектом его произвольной деятельности, мы называем целью ее, и когда эта деятельность временна, – временною, а когда она постоянна, – конечною; так, счастье в теории утилитаризма служит последнею, или конечною, целью человеческой деятельности. Если мы рассмотрим характер этих целей и того, что совершается для их достижения, то мы заметим в них следующие черты, которые резко отделяют их от объектов необходимой деятельности: 1) эти цели создаются, видоизменяются и уничтожаются самим человеком: они суть произведения его воли; 2) они подвижны и сами по себе временны; характер вечности им может придать только человек, и лишь в идее своей. Так, счастье, по взгляду многих, есть конечная
