А потом, спустя еще секунду, она поняла.
Этот люксиновый фонарь! И ее парилловое облако. Фонарь испускал желтый свет лишь в очень узкой полосе спектра. В совокупности со способностью парилла менять фокус это означало, что Тее, как светорезу, приходилось иметь дело лишь с этим узеньким диапазоном света. Задача была настолько несложной, что Тея справилась с ней, сама того не осознавая. Древние умели делать это в движении и сразу во всем спектре; Тея делала то же самое, оставаясь неподвижной и лишь с одной полоской желтого.
Байя Ниэль убрал фонарь обратно в щель и прикрыл дверь.
Сорвавшись с места, Тея стрелой подлетела к двери и снова осторожно приоткрыла. До нее донесся голос Байи:
– Знаешь, я думаю, надо бы все же проверить, точно ли заперт балкон. Эти мальчишки, которых внезапно повысили до гвардейцев, то и дело забывают…
Тея не стала дослушивать. Она метнулась к балконной двери, снова разбив свой парилловый пузырь и растеряв извлеченный парилл, и успела закрыть ее за собой как раз в тот момент, когда отворилась дверь в коридор – воздух тихо зашипел в щели из-за разницы в давлении. Тея вскарабкалась на перила и перелезла на ступеньки-полумесяцы. Вытащила первое кольцо с прикрепленной к нему режущей струной и быстрым круговым движением срезала полумесяц со стены.
Она как раз перешагнула на следующую ступеньку, когда дверь на балкон отворилась и наружу хлынул полноспектровой свет. Невзирая на ее молитвы, снаружи, видимо, немного поморосило, пока она была внутри: ступенька под ее ногой оказалась скользкой, и Тея сорвалась. Сжимая в одной руке срезанный полумесяц, она повисла на другой, отчаянно дрыгая свободной ногой в воздухе и судорожно цепляясь, чтобы не улететь вниз. Ее туловище, продолжая размах, шлепнулось о стену башни. Выронив полумесяц, она зашарила освободившейся рукой и наконец за что-то уцепилась. Еще немного, и она могла бы достать коленом до ступеньки, с которой соскользнула – но от этого было мало проку; ширина ступенек была рассчитана на руки и ступни, а не колени. Тея начала подтягиваться на дрожащей от напряжения левой руке; ее подколенное сухожилие вопило от боли, но она втаскивала себя наверх, пока ее правая нога не оказалась там, где ей надлежало находиться.
Времени на передышку не было. Если Байя поглядит через ограждение, то тотчас ее увидит! Тея выдернула кольцо, круговым движением струны срезала следующий полумесяц и сунула его в свой заплечный ранец. Осторожно перешагнула на нижний полумесяц, такой же скользкий. Повторила те же действия.
Она едва успела скрыться под выступом балкона и сделать глубокий выдох, когда над ее головой раздалось «Хм!». Желтый свет пронзил темноту – Байя Ниэль высунул свой люксиновый фонарь над перилами как раз с той стороны, где только что была Тея.
Потом свет пропал. Она услышала, как открылась и закрылась дверь.
Тея выждала несколько мгновений, давая мышцам расслабиться. Им требовался отдых, однако, если ждать слишком долго, ее замерзшие пальцы совсем закоченеют и станут неловкими.
Тем не менее она действовала методически и смогла добраться до своего балкона без дальнейших происшествий. В комнате, спиной к ней, сидел закутанный в плащ человек. Тея едва не лишилась сознания, внезапно увидев его перед собой.
Услышав, что она вошла, человек поднял руку в перчатке, держа зажатую между пальцами записку. Он не обернулся.
Записка гласила:
Этот человек заберет веревку, как только ты закончишь. Не разговаривай с ним. Он не должен ничего знать про тебя, а ты – про него. Он и без того подвергает себя достаточной опасности. Не оставляй у него ничего. После того как ты отдашь ему записку, у тебя будет одна минута, прежде чем он уберет веревку.
Тея проверила, что все ее принадлежности надежно спрятаны в ранец – за исключением той ступеньки, которую она уронила. Она вручила человеку записку и увидела мгновенную вспышку охваченной огнем бумаги. Взялась за веревку и соскользнула на нижний балкон.
Она покрутила плечами, разминая их. «Проще простого!»
Лифт довез ее до уровня, где располагались гвардейские казармы. Двери открылись, и Тея увидела перед собой Кипа.
– Вот ты где! – радостно воскликнул он. – А я повсюду тебя ищу. Мне очень нужно поговорить с тобой кое о чем… Эй, а почему ты вся мокрая?
* * *
Тее не хотелось разговаривать с Кипом, пока при ней был похищенный мерцающий плащ и дюжина полумесяцев-ступенек. Тем более что Кип, скорее всего, повел бы ее либо в гвардейские казармы, либо вниз, в один из тренировочных залов, где ей пришлось бы переодеться, подвергнув опасности и себя, и свою добычу.
– Куда ты идешь? – спросила она, не отвечая на его вопрос.
– Я думал, может, нам пойти ко мне в комнату? Как я уже сказал, у меня есть дело.
– Ты такой загадочный, – отозвалась Тея. Она хотела, чтобы это прозвучало шутливо, но ее нервы были слишком натянуты.
Кип уронил руки, словно она нанесла ему удар в чувствительную область.
– Тея, – умоляюще проговорил он. – Пожалуйста… А?
Кип – серьезный, сокрушенный, уязвимый? «Да уж, теперь я никак не могу с ним не пойти…» Тее вспомнилось объятие, на которое она не ответила. Теперь она жалела об этом. «Эх, Кип, Кип… Ты не мог выбрать худший момент для своих разговоров. У тебя просто дар!»
– Конечно, – отозвалась она.
«Если из-за тебя меня убьют, пеняй на себя».
Она пошла за ним. На полпути ей показалось, будто она услышала позади шарканье подошвы о камень. Она взглянула через плечо: никого.
Тогда она посмотрела еще раз, на этот раз в парилловом диапазоне. Мертвый Шарп невидимо следовал за ними. Он поднес палец к губам, предупреждая возможную реакцию с ее стороны. На мгновение Тее пришло в голову просто скинуть с плеч ранец и оставить его лежать на полу, когда они заворачивали за угол. «Конечно же, он не сможет не подобрать его и, может быть, после этого оставит меня в покое?»
Но что, если ей не удастся сделать это достаточно проворно? Что, если Кип заметит, что она возится со своим ранцем? Он наверняка заинтересуется и спросит, станет настаивать и не оставит ее в покое, пока не выяснит, что там внутри. Он ведь такой любопытный, ему всегда надо знать, что происходит! Прямо как та дурная кошка из пословицы.
Так они дошли до комнаты Кипа; Тея – с нарастающим чувством ужаса. Заглянув в парилл, она увидела, что мастер Шарп делает ей настойчивые знаки.
«Нет! Ни за что!»
Однако о неповиновении
