ГЛАВА 15.
Волчий Лог был дурным местом – причем, дурным настолько, что, знай об этом люди, они обходили бы его стороной за десять верст. Но людей интересовали только деньги, поэтому они расчистили в мрачной болотистой чаще большую поляну, засыпали ее щебнем, заасфальтировали, поставили пару дощатых шалашиков, столы и бетонный параллелепипед под названием "Шашлыки". И все потому, что десять веков спустя после жертвенного заклания Виры в ста метрах от Волчьего Лога пролегло Московское Шоссе, по которому день и ночь машины мчались в столицу. Все было рассчитано правильно: когда человек, держащий левую руку на руле, а правую на колене своей подружки, начинал ощущать неясные позывы в желудке, еще не оформившиеся в чувство голода, он видел на дороге щит, гласящий: "ГОРЯЧИЕ ШАШЛЫКИ. 100 м", и понимал, куда ему нужно свернуть.
Вира была тринадцатилетней девочкой – маленькой, но уже красивой. Длинные волосы ее были подобны черному шелку, большие карие глаза блестели от слез, и это делало ее еще прекраснее. Человек по имени Рясте поставил ее на колени и снял с глаз повязку. Она увидела небольшую наковальню, тигель, молотки из настоящего железа. Вира в первый раз видела такое – жители в их лесных краях не умели обрабатывать металл. Ножи, топоры и прочую бронзовую утварь привозили высокие люди с низовьев Большой Реки и обменивали на мед, шкуры, глиняную посуду. Рясте умел делать ножи сам, а потому слыл колдуном. Мирные жители деревни боялись его.
Мать продала ее. В семье, кроме Виры, было одиннадцать ртов, а есть было нечего. С тех пор как зимой погиб Эрвя-паи, отец Виры, становилось все голоднее. Запас зерна кончился совсем, а до нового урожая было еще долго. Вире просто не повезло, она первая подвернулась под руку матери, когда пришел Рясте и сказал, что хочет купить девочку. К тому же Вира была не такой тощей, как остальные – она часто бегала по лесу и знала, какие корешки можно есть ранней весной. Это понравилось Рясте. Рясте был добр – он дал за девочку хорошую цену. Он даже снял с девочки одежду и отдал матери – достанется младшим сестрам. Потом запихнул голую, плачущую Виру в кожаный мешок, от которого пахло зверем, закинул за плечо и пошел. Он был очень силен – этот огромный человек. Недаром его звали Рясте – "Волк".
– Рясте, что ты хочешь делать?
Рясте снял с себя всю одежду, и Вира с облегчением подумала, что может быть, он просто собирается спать с ней? Она еще ни разу не спала с мужчиной, хотя лоно ее уже начало покрываться темными волосами, а грудь округлилась. Она не раз видела, как взрослые делают это. Она легла на спину и раздвинула ноги.
– Тебя еще не испортили? – спросил Рясте.
– Нет.
– Посмотрим… – Рясте опустился на колени и засунул палец между ног Виры так, что она вскрикнула. – Да, похоже. Это хорошо.
– Рясте, тебе нужна женщина? Я могу быть хорошей хозяйкой.
Рясте накинул на себя большую волчью шкуру. Вира знала – это была шкура Отца Волков, огромного седого зверя, который загрыз не одного человека в их селении, и считался духом-оборотнем. Рясте убил его прошлым летом. По слухам, он впитал всю силу Отца Волков и имел власть над лесными созданиями.
– Сейчас я сделаю нож, – сказал он. – Я выкую хороший бронзовый нож. А потом мне надо закалить его. Да.
Вира снова заплакала. Она знала, что могут означать эти слова. Но она не могла убежать, потому что Рясте привязал ее к дереву. Она не могла помолиться Богу, потому что племя Мором, к которому она принадлежала, еще не знало Бога. Они поклонялись духам деревьев в священных рощах, но здесь не было ни одной березы, с духом которой – смешливой белой девушкой – дружила Вира. Здесь были только мрачные ели и осины – с корнями, подточенными хлюпающим и вздыхающим болотом. Поэтому Вира могла только плакать и дрожать от страха и холода.
– Я хочу стать волком, – сказал Рясте. – В прошлый раз у меня почти получилось, но та девчонка оказалась испорченной. А теперь должно получиться. Эти ножи, – он поднял вверх два кинжала, дымящихся и покрытых окалиной, – станут моими клыками. Здесь у меня нет врага, нет человека, который посмел бы встать на моем пути. Но я знаю, что враг мой придет сюда через тысячи лун. Он придет в надежде совершить свое дело. И пусть это проклятое место накажет его! Пусть!
Он встал сзади девушки и рывком поднял на ноги. Затем наклонил ее над уродливым глиняным сосудом, схватив за волосы так, что голова ее запрокинулась.
– Баар сузи, баар элати, вейс абазиит, – прошептал он.
Вира захрипела и забилась в его руках, когда он перерезал ей горло раскаленным ножом. Кровь шипела, крутилась шариками на почерневшем металле и стекала в чашу. Колдун внимательно следил, чтобы ни одна драгоценная капля не упала на землю. Когда агония закончилась, он взял труп за ноги, и перевернул над сосудом, как забитую свинью. Он хотел всю ее кровь.
Он почувствовал, как голоден. Он не ел уже десять дней, готовясь к инициации. Он схватил жбан и начал жадно пить красную дымящуюся жидкость. Руки его дрожали, кровь выплескивалась на его грудь, смывая черные знаки, начертанные дегтем. Потом размазал кровь по телу, вычерпывая последние слизистые сгустки из чаши. Кожа его чесалась все сильнее. Колдун, извиваясь от нестерпимого зуда, сбросил волчью шкуру в костер, и удушливый черный дым заполнил воздух. Рясте закашлялся. Он почти уже потерял рассудок, но одна мысль еще оставалась в его голове: "Должен… Да… Успеть…" Оборотень наклонился над распростертым телом девочки и схватил ее за волосы. Голова ее отделилась от туловища, глаза моргнули и пронзительно уставились на колдуна.
– Хщрйй… Брррг… Врррийй! – колдун пытался что-то сказать, но уже не мог, потому что челюсти его вытянулись, зубы выросли и заострились, не убираясь в зловонной пасти, уши сместились вверх и стали остроконечными. Кожа на спине оборотня полопалась клочьями и серый грязный мех пополз вдоль позвоночника, как взбесившийся лишайник. Пальцы превратились в когтистые лапы. Голова Виры упала и покатилась по земле, щелкая челюстями. Волк припал мордой к земле и завыл – яростно и безутешно…
* * *
Теперь уже никто не помнил, почему это место называлось Волчьим Логом. Никому не было дела, откуда взялось название, идущее со времен древних финнов и повторенное предками вятичей, появившихся здесь вскоре после жертвенного заклания Виры. Когда бульдозер, разравнивавший кучи щебня, проехал над местом, где лежали кости убитой девочки, он содрогнулся всем своим металлическим телом и заглох. Из двигателя его клубами повалил дым, а водитель вывалился из кабины, держась за живот, кашляя и отчаянно матерясь. Кости девочки, сложенные в форме зловещего знака "Пийан", сдвинулись от толчка, и сила древнего проклятия уменьшилась. Но не исчезла вовсе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
