— Мы должны проглотить то, что вы сотворили сегодня?! — поддержал дона Хуана Пауль Эскудеро. — А кто ответит за смерть четверых сенаторов? А кто ответит за смерть дона Вильхельмо и остальных, о которых мы еще не знаем?
— Они получили по заслугам, — холодно ответил Джай. — Кто сеет жестокость, получает жестокую смерть.
— Не забудьте о своих словах, юноша, — раздался тихий, но отчетливый голос дона Леандро Гарденоса. — Сегодня вы ступили на скользкий путь крови и разрушений. Опасайтесь того, что ожидает вас в конце этого пути.
— Благодарю вас, я не забуду, — с ехидным смешком ответил Джай. — Четвертое. Городские амбары и продуктовые хранилища временно перейдут в распоряжение повстанцев. Город должен кормить людей, у которых сейчас нет ничего, кроме разорванных цепей. Месяц, два или три — сколько потребуется, чтобы люди обрели возможность добывать себе пропитание честным трудом. Под ведомством муниципалитета должны быть сформированы пункты, где бывшие рабы смогут получать необходимую помощь и предложения о найме.
— О найме! — фыркнул доселе молчавший дон Аугусто Месонеро, молодой стройный человек, чем-то отдаленно напоминавший Диего. — Что за ересь ты несешь, раб! Кто в своем уме станет нанимать на работу тварей, поднявших руку на своих господ?!
— Я не раб, — спокойно ответил Джай. — То, что у людей обманом и силой отобрали свободу, не дает вам права обращаться с ними как с животными. Вы, благородные господа, вначале попробуйте обойтись без рабского труда в своих поместьях. А затем уж — милости просим в муниципалитет, за наемными работниками.
Его голос теперь зазвучал хрипло. Мне вдруг подумалось, что Джай, должно быть, сегодня сорвал его, пытаясь руководить толпой ослепленных яростью людей. Но я тут же отогнала от себя эту мысль и перевела взгляд с него на донну Доротею, по бледному лицу которой не переставая катились слезы. Я не должна жалеть его. Не должна. Моя жалость обходится людям слишком дорого…
Джай дождался, пока утихнет очередная волна ропота, прочистил горло и продолжил свою речь.
— На эти нужды представители правящих и богатых семейств обязуются также выделить десятую часть своих накоплений — в основном, в виде продуктовых запасов.
Никто не возразил, хотя я ожидала новых возмущений. Я обвела взглядом присутствующих за столом сенаторов и сенаторских вдов: кто-то до сих пор не мог оправиться от потрясения и смириться с происходящим, а чьи-то лица пылали праведным гневом. Дон Леандро вдруг положил теплую сухую ладонь мне на запястье, и я с благодарностью посмотрела ему в глаза.
— Пятое. Оборона города временно будет передана повстанцам — под мою личную ответственность, — продолжал зачитывать Джай. — Со временем мы вместе проведем военную реформу, с учетом огромного количества освобожденных рабов. Шестое. Городской Сенат объявит о вооруженном нейтралитете города. Кастаделла прекратит подчиняться приказам из столицы, посылать свои военные формирования на оборону государственных границ — на время урегулирования правовых коллизий в связи с принятыми здесь решениями.
— Мечтай! — снова воскликнул Хуан Толедо с явным злорадством в голосе. — Вы все — просто кучка жалких оборванных трусов! Бешеные псы, сорвавшиеся с цепи и дорвавшиеся до господских кладовых! Саллида не позволит вам разорить процветающий город, жемчужину полуострова! Уже завтра здесь будет стоять регулярная армия!
— Мы обеспечим ей достойный прием, — мрачно усмехнулся Джай, вновь сворачивая лист бумаги в трубочку и кладя его на стол. — На сегодня пока все, господа сенаторы. В следующие два дня вы можете быть свободны от заседаний: городу предстоит хоронить своих мертвых. Но на третий день вы вновь обязаны собраться здесь. А если кто позабудет об этом, — он вновь окинул убийственным взглядом присутствующих, — мы придем и напомним. У нас впереди еще много работы, придется засучить рукава. Теперь же я оставлю вас и подожду за дверью — до тех пор, пока не получу всего перечня законов, подписанных всеми девятью сенаторами. И поторопитесь: господин губернатор скучает в ожидании принятых решений. Ему не терпится применить их в действие.
В малом зале сенатского совета еще некоторое время стояла тишина — даже после того, как за Джаем захлопнулась тяжелая дверь.
— Ну что ж, господа, — устало вздохнул дон Карлос Лидон, потирая тонкими пальцами висок. — Давайте подпишем весь этот вздор и разойдемся по домам.
— Вы шутите?! — вскинулся над креслом все еще багровый от ярости Хуан Толедо. — Как можно это все подписать?! Вы хотите сказать, что мы сами, добровольно, положим город к ногам этого сброда?!
— А разве у нас есть выход? — развел руками дон Карлос. — Это же очевидно: нас не выпустят отсюда, пока не добьются своего.
— Можно ничего не подписывать! — стукнул кулаком по столу Пауль, заставив Доротею тихо вскрикнуть. — Мы им не какая-то загнанная дичь, чтобы принимать законы с лезвием меча у горла!
— Вы хотите бесславно погибнуть, молодой человек? — дон Леандро Гарденос повернулся к нему вполоборота и приподнял седую бровь. — Ради чего? Чтобы на ваше место этот раб силой приволок вашу драгоценную супругу и угрожал ей жизнью ваших детей?
Я отчаянно сцепила зубы: хотелось воскликнуть, что Джай не такой! Но тут же пришлось напомнить себе, что я совсем не знаю человека, которого так безрассудно любила.
Джай всех нас загнал в ловушку. И слишком уж подозрительной выглядела «случайная» смерть именно тех сенаторов, которые действительно были способны в открытую противостоять угрозам и с непримиримым упорством отстаивали сохранение рабства…
Пауль плотно сомкнул губы и бессильно уронил голову, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.
— Давайте заканчивать с этим, — обреченно махнул рукой дон Карлос и потянулся к листку. — Дон Риверо, пишите…
Я недоуменно посмотрела на него и, дивясь собственной смелости, воскликнула:
— Погодите! Разве мы ничего не обсудим?
— Какой смысл? Все эти писульки вскоре не будут иметь никакой законной силы.
— Почему? — насупилась я.
— Потому что, как упомянул наш уважаемый друг дон Толедо, к границам города вскоре подойдут регулярные государственные войска и восстановят здесь порядок.
— С этим могут быть сложности, — покачал головой дон Леандро и поправил у горла взмокший от пота шейный платок. — Большая часть регулярной армии переброшена на границу с Халиссинией.
— Если Саллида пришлет по одному хорошо вооруженному отряду из каждого города, мятежники будут наголову разбиты! — возразил ему дон Хуан.
— Это может случиться, только если в столице узнают о том, что здесь произошло, — упавшим голосом произнес дон Аугусто, и красивое лицо его исказилось, словно от боли. — Вы слышали, как бахвалился этот раб тем, что их банды держат въезды и выезды? Они захватили порт, почтовые службы, перекрыли торговые пути… Кто решится прорвать оборону? Нам наверняка и шагу нельзя будет ступить, чтобы передать весть через посланцев, мы здесь все под контролем!
— Пусть этим занимается муниципалитет, — пожал плечами Пауль. — Оборона города находится в ведомстве губернатора. Кастаделла не может быть вечно отрезанной от остального мира. Рано или поздно близлежащие города забьют тревогу, вести достигнут столицы, и тогда…
— Когда случится это «рано или поздно»? Сколько нам следует продержаться? — раздраженно воскликнул дон Хуан.
— Погодите! — вновь перебила я, ошеломленная предметом разговора. — Господа, разве вы в самом деле не допускаете и мысли, что требования повстанцев могут быть обоснованы? Вот сейчас, вместо того чтобы обсуждать их, вы решаете, как скоро сможете загнать рабов обратно в их клетки?!
— И вам тоже следовало бы об этом подумать, донна Вельдана, — холодно заметил Пауль. — Вы же не хотите сказать, что вы с вашим рабом заодно? Ведь это ваш раб теперь верховодит обезумевшим сбродом?
— Рабству! должен! наступить! конец! — не в силах подобрать адекватный аргумент, рявкнула я. — Как вы этого не понимаете? Ни одно цивилизованное государство на этом континенте…
