Все безмолвно, всюду царит тишина самоотреченья!.. И мне предстоит дышать воздухом этого всеобщего самоуничтожения, жить рядом с человеком, прозванным «Немым», в котором безмолвствуют мысли, умолкли человеческие чувства… Не дремлет лишь зловещий кашель, вылетающий из измученной, надломленной груди!..
— Он болен? — спросил я Аслана.
— Да, — ответил он с грустью в голосе.
— Чем?
— У него чахотка,
— Где он схватил ее?
— Долгие годы он маялся по тюрьмам, а затем сослан был в холодную страну…
— Говорят, что чахоточные живут недолго.
Аслан с минуту подумал и ответил:
— Непосредственной опасности пока нет. Я осмотрел его.
— Но, не дай бог, если он…
— Тогда ты будешь учиться у Арпиара. Я переговорю с ним.
Арпиара я сильно полюбил и настолько был увлечен этим восторженным молодым человеком, что слова Аслана вполне успокоили меня.
Задержавшись у Немого, мы не могли явиться к общему ужину в монастырской столовой.
Нам принесли в келью бутылку вина, большой кусок холодного мяса и сыру. Ни мне, ни Аслану есть не хотелось, но меня мучила страшная жажда. Я наполнил стакан прекрасным мушским вином. Аслан поднял бокал, чокнулся со мной и молча поднес его к губам.
Мы вновь заговорили о Немом.
— А раньше чем он занимался? — спросил я.
— Наукой. Он хороший естественник и математик. Но потом отказался от науки.
— Почему?
— По его мнению, у нас, армян, так мало подготовленных людей, что мы должны беречь силы для более необходимых нужд. В Европе тысячи людей занимаются наукой, новыми исследованиями, делают открытия, и год от году наука обогащается новыми трудами. Мы можем переводить издаваемые ими книги или же перелагать на армянский язык. Наука для всех народов едина. Но есть вещь, которой Европа не может нам дать, и мы должны сами создать ее.
— А что это такое? — заинтересовался я.
— Национальная поэзия, которую каждый народ сам должен создать. Немой бросил науку и посвятил себя поэзии. У него от природы имеется поэтический дар и легкий слог. Он стал писать стихи, рассказы и повести. Некоторые из них были напечатаны и читались с большим интересом. Но большая часть осталась в рукописи и была отобрана во время ареста.
— Уничтожили?
— Неизвестно. Но мы лишились прекрасных творений поэта-беллетриста. Он первый среди нас покинул мир воображений и выдумки и стал описывать нашу реальную жизнь, наши нужды. Он первый среди нас стал изображать в своих повестях страдания угнетенных и оскорбленных. Он первый среди нас отбросил в сторону кадильницу лести поэта-наемника, который веками курил фимиам вельможам и сильным мира сего и стал воспевать невзгоды и муки наших крестьян.
Я вновь наполнил его бокал.
— Отчасти я оправдываю взгляды Немого на поэзию, — продолжал Аслан. — Вообще поэзия и все художественные произведения должны направлять и воодушевлять народ. Наука дает лишь сухую пищу уму, но поэзия зажигает сердце, душу и воображение людей великой животворящей силой. Поэт создает для народа идеалы, возвышенные общечеловеческие идеалы. Если в окружающей жизни поэт не находит воплощения своих идеалов, он уходит в прошлое и из глубины времен вызывает желанных героев, рисует их образы, их высокие деяния пред современным поколением, чтоб брали с них пример, чтоб стали подобными им. Он создает также образы, которых еще нет, но которые будут. Его зоркие глаза видят в настоящем зародыши нерожденных еще образов. Пророческим духом своим он предугадывает, как в течение годов, быть может, столетий, эти зародыши будут расти, развиваться, как будут видоизменяться, чтоб получить совершенную форму и содержание, — все это, за много лет вперед он выявляет в образах и преподносит современному читателю. Истинный поэт знает прошлое, знает настоящее, знает и будущее.
— Мы от школы ждем очень многого для народа, — продолжал он, — но и сам народ — огромная школа; надо воспитать его, направить, развить в нем здравые идеи, высокие идеалы, очистить от грязи и пороков. Достигнуть этого возможно лишь в том случае, если мы дадим ему в руки книги для чтения. Из них сильнее всего действует повесть, поэзия. Хорошая книга может спасти целый народ. И точка зрения Немого по этому вопросу вполне правильна. Народ, не имеющий поэзии, едва ли способен занять достойное положение среди культурного человечества.
— Инок сказал, что он работает над литературным трудом, о чем он пишет?
— Он пишет историю армянской церкви, разбирает, какие преобразования были произведены в ней со времен проникновения христианства в Армению при царе Абгаре вплоть до наших дней. Главным образом он попытается в своем труде показать организацию основанной Просветителем церкви.
— Следовательно, он не пишет больше повестей и романов?
— Он очень много страдал за свою жизнь, перенес множество лишений, подвергался бесконечным гонениям, а теперь эта неизлечимая болезнь… Он впал в черную меланхолию, стал искать самозабвения в труде. И принялся он писать историю церкви — труд, требующий более работы мысли, чем полетов поэтического воображения. Удаление его в монастырь и желание принять духовный сан — такая же прихоть, как и замысел написать церковную историю; все это — последствия его меланхолического состояния. Он хочет забыться, старается уйти в самую трудную работу, чтоб она полностью поглотила его мысли. В тюремном заключении он принялся изучать еврейский язык, чтоб лучше ознакомиться с Ветхим заветом. Он поистине несчастный человек… Его муза никогда не вкушала сладости… Печальная, горькая жизнь выпала ему на долю…
Почти всю ночь мы провели в беседе. Мне не хотелось спать; Аслан также находился в возбужденном состоянии, как человек, которому предстоит расстаться с дорогими людьми на долгое время…
Поутру у ворот монастыря его ожидала оседланная лошадь. Немой не вышел из кельи. Аслан сам пошел проститься с другом.
Пешком дошли мы до могилы Мовсеса Хоренаци. Аслан обнял и расцеловал меня. Затем сел на лошадь и пустился в путь…
Я долго глядел ему вслед, но ничего не мог видеть: слезы ручьями лились из моих глаз…
Он уехал туда, куда его влекли долг и энергия!.. Он уехал, но память о нем неизгладимо запечатлелась в сердце моем навсегда.
Миновали годы. Вместе с духовным ростом во мне рос образ глубоко почитаемого мною человека, который так горячо, так самоотверженно был предан делу благоденствия любимой родины!..
ЭПИЛОГ
Глава 1.
ДЕВА ЗАМКА
Прошли года. Не упомню, сколько!..
Тяжелые, мрачные настали времена. Казалось, что-то давило всех, что-то сжимало сердца. Люди были недовольны, но не знали — чем? Царило всеобщее уныние, тоска, отчаяние. Ничего отрадного не было в жизни, ничего не утешало надломленные сердца. Глухая необъяснимая тревога
