— Не знаю, — призналась она, качнув головой. — Скажите, почему я должна верить? Что вам дает вера, Кирилл?
Он улыбнулся и взял ее за руку.
— Она дает нечто, за что я могу держаться. На корабле есть люди, которые хотели бы ее убить… и я как-то, только не спрашивай, как именно, понял, что должен ее спасти.
— Разве вам не страшно? — снова спросила она.
— Страшно? — переспросил он. — Я еще никогда в жизни не был так перепуган, моя милая, но у меня есть надежда, что Император заботится обо мне. Это дает мне силы и волю преодолевать страх.
— Вы замечательный человек, Кирилл.
— Я вовсе не замечательный, Мерсади, — сказал он, покачивая головой. — Просто мне повезло. Я видел, что сделала святая, так что вера легко пришла ко мне. Ты не видела ничего, так что тебе придется труднее. Ты должна просто принять тот факт, что Император действует через Эуфратию, но ведь ты не веришь, не так ли?
Мерсади отвернулась от Зиндерманна, высвободила свою ладонь из его пальцев и посмотрела сквозь иллюминатор в темноту космоса.
— Нет. Я не могу. Пока еще не могу.
Белая полоска света мелькнула в темноте, словно падающая звезда.
— Что это? — спросила Мерсади. Зиндерманн склонился к иллюминатору, чтобы лучше видеть.
Несмотря на очевидные признаки истощения, старик-итератор излучал прежнюю силу, которую раньше Мерсади принимала как должное, и она не удержалась, чтобы не моргнуть, запечатлевая в ячейке памяти решимость и смелость в выражении его лица.
— Десантные капсулы, — сказал Зиндерманн, указав на сверкающую серебряную каплю, недвижно висящую в бархатной тьме космоса рядом с голубоватой кромкой атмосферы Истваана III. От капли к поверхности планеты устремлялись крохотные искорки.
— Я думаю, что это «Андрониус», флагманский корабль Фулгрима, — добавил Зиндерманн. — Похоже, началось вторжение, о котором мы столько слышали. Представь, как было бы здорово, если бы мы могли за ним наблюдать…
Но тут Эуфратия застонала, и атака на Истваан III была мгновенно забыта. Итератор и Мерсади одновременно шагнули к кровати и присели на краешек. Мерсади наблюдала, каким заботливым жестом Зиндерманн промокнул испарину со лба Эуфратии. Кожа ее была такой чистой, что, казалось, светилась изнутри.
На краткий миг Мерсади поняла, почему люди смогли посчитать Эуфратию святой: ее тела, такого бледного и хрупкого, окружающий мир совершенно не касался. Мерсади знала Эуфратию — бесстрашную женщину, которая никогда не боялась высказывать свои мысли и нарушала любые правила ради потрясающих пиктов, которые прославили ее как летописца. Но теперь она стала совсем другой.
— Она приходит в себя? — спросила Мерсади.
— Нет, — печально ответил Зиндерманн. — Она порой произносит какие-нибудь звуки, но никогда не открывает глаза. Так жаль! Порой я могу поклясться, что она вот-вот очнется, но затем она снова погружается в это состояние, и кто знает, что творится в ее голове.
Мерсади вздохнула и снова посмотрела в космос. Сотни сияющих огоньков неслись в сторону Истваана III.
Затем корабль стал отдаляться от планеты.
— Локен… — прошептала она.
Город Хорал был великолепен.
Он являл собой шедевр зодчества, светлый и просторный, такой гармоничный, что Питер Эгон Момус умолял Воителя штурмовать его как можно бережнее. Город был построен за целое тысячелетие до того, как Империум присягнул на верность Императору, а теперь его проспектам и улицам предстояло превратиться в поля кровавых сражений.
И Хорал до сих пор оставался городом богов, словно и не был никогда приведен к Согласию.
Дворец Регента — головокружительное сооружение из сверкающих мраморных плит и арок, отражающих солнце, — разворачивался к небу, словно гигантская орхидея, и особняки из полированного гранита в богатых городских кварталах толпились вокруг, как преданные поклонники. Момус называл город гимном власти и славе, символом божественного права, которое вскоре воцарится на Истваане.
Вдали от дворца и архитектурных красот центра раскинулись многоэтажные жилые комплексы. Бесчисленные мосты и путепроводы из стекла и стали пролегли над широкими зелеными бульварами и кварталами, где проживала большая часть горожан.
Промышленный район взбирался на восточный склон горного хребта, и дым высоких труб сигнализировал о готовности многочисленных оружейных фабрик обеспечить всем необходимым армию планеты. Война дышала в затылок, и каждый истваанец готовился принять участие в сражениях.
Но никакие красоты Хорала не могли сравниться с Храмом Искушения.
Даже роскошь дворца не могла затмить великолепие Храма Искушения, а его высокие массивные стены доминировали над всем городом. Грандиозный комплекс зданий своей массивностью подавлял все постройки вокруг, и священные башни Храма Искушения могли соперничать даже с покрытыми снегом горными вершинами. Облака царапали брюхо о шпили мавзолеев, стены которых были украшены монументальными скульптурными композициями, рассказывающими о легендарном прошлом Истваана.
А легенды гласили, что Истваан своей песней пробудил мир к жизни, и эту музыку до сих пор могут слышать Девы Битвы. Из музыки Истваана родились бесчисленные дети, которые и населяли мир в ранние века. Так же возникли день и ночь, океан и горы, тысячи легенд, дыхание которых каждое мгновение слышится в городе Хорал.
Темные барельефы повествовали об Утраченных Детях — сыновьях и дочерях, отвергших своего родителя и в наказание изгнанных на бесплодные просторы пятой планеты. Там Утраченные превратились в чудовищ, сгорающих от зависти и тоскующих о потерянном рае.
Война, предательство, разрушение и смерть — все они оплетали Храм Искушения в бесконечных витках мифов, их тяжесть привязывала город Хорал к земле Истваана и вселяла священное чувство долга в каждого его жителя. Говорили, что боги Истваана спят в Храме Искушения и нашептывают свои кровожадные песни в кошмарных снах детей и стариков.
Долгое время легенды и мифы оставались далекими, как и положено мифам, но сейчас они овладели мыслями жителей Хорала, и каждое дуновение ветра пронзительно возвещало о возвращении Утраченных Детей.
Не задаваясь никакими вопросами, население Истваана III стало усиленно вооружаться и под командованием Вардуса Праала готовилось защитить свой город. Армия отлично экипированных солдат ожидала появления захватчиков на западных подступах к городу, где Девы Битвы своим пением возвели целую сеть земляных укреплений.
Артиллерийские позиции обосновались в сверкающих городских каньонах и направили дула орудий на запад, чтобы вбить захватчиков в землю еще до того, как они достигнут линии укреплений. Затем воины Хорала уничтожат всех, кто уцелеет, тщательно выверенным перекрестным огнем.
Все оборонительные рубежи сооружались на западе — единственном направлении, откуда было возможно вражеское вторжение.
По крайней мере, так говорили людям, строившим укрепления.
Огонь в небе, появившийся перед рассветом, стал первым знамением.
В кроваво-красных лучах поднимавшегося солнца вспыхнула россыпь падающих звезд, оставлявших на небосклоне светящиеся дорожки огненных слез.
Часовые в окопах видели, как падают пылающие копья, и первая объятая пламенем десантная капсула рухнула на землю, подняв фонтан грязи.
Едва ли не со скоростью молнии по городу распространился слух о возвращении Утраченных Детей и о свершении древнего пророчества.
Слухи полностью подтвердились, когда десантные капсулы раскрылись и оттуда вышли Астартес Легиона Гвардии Смерти.
И началась резня.
Часть вторая
ГОРОД ХОРАЛ
Глава 8
СОЛДАТЫ ПРЕИСПОДНЕЙ
РЕЗНЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО
— Тридцать секунд! — прокричал Випус, но его голос был едва слышен в реве реактивных двигателей десантной капсулы, вошедшей в атмосферу Истваана III.
Локен бросил взгляд на освещенных красноватым светом Астартес и попробовал представить, как они будут выглядеть в глазах жителей Хорала, когда начнется атака, — воинами другого мира, солдатами из преисподней.
— Ты видишь нашу посадочную площадку? — спросил Локен, стараясь перекричать шум.
Випус взглянул на показания пикт-экрана, висящего у него над головой.
— Немного сносит! Мы попадем в цель, но не в самый центр. Ненавижу эти штуки! Куда лучше высаживаться со штурмкатера!
Локен ничего не ответил. Он едва расслышал Випуса, поскольку капсула уже летела в плотных слоях атмосферы и рев двигателей стал просто оглушающим. Колоссальные силы, противодействующие движению, стали грохотом и огнем, капсула задрожала и стала нагреваться.
