последовал другой — «Мадригал». Его герой, которого бесконечно домогаются женщины, тщетно стремится обрести внутреннее равновесие и душевный покой; вынужденный снова и снова уступать их любовным притязаниям, он подтачивает себя изнутри, и дух его в конце концов оскудевает. Сам Скривенер был не женат и в интимных связях с прекрасным полом замечен не был, тем не менее и второй его роман удостоился высокой оценки. Наконец-то в Англии появился прозаик, способный вернуть отечественную словесность на должный уровень. За первыми двумя вышло в свет еще несколько книг — все они были превосходно написаны, все ярко освещали проблемы, волновавшие человечество в двадцатом веке, и доходы Скривенера стали приближаться к пятизначным числам.
Роберт Скривенер не страдал головокружением от успехов и многократно заверял своих знакомых, что если Голливуд предложит экранизировать какой-либо его роман, он не станет поддаваться соблазну, поскольку голливудская экранизация в его глазах ничем не лучше проституции. Вообще-то предложений из Голливуда он покамест не получал, но сути дела это не меняло. Буде таковые последовали бы, он, Роберт Скривенер, ответил бы категорическим отказом. Он почти полностью сосредоточился на литературной работе, иногда выступал с публичными лекциями, а также время от времени принимал участие в интеллектуальных программах на телевидении в качестве члена экспертных советов. Он обладал импозантной внешностью и хорошо поставленным голосом, и в глазах телевизионной аудитории, которая не слыхала о нем как о писателе и критике, вполне мог сойти за солидного адвоката или даже моложавого судью. Скривенер знал об этом и не имел ничего против. Кстати, в двух лекциях, которые ему предстояло прочесть в Женеве, он собирался затронуть ряд аспектов авторского права — никоим образом не в ущерб своей ведущей теме: о духовной цельности и честности писателя. По его убеждению, литератор, ставящий во главу угла совершенствование словесного мастерства, уважающий свою профессию, не должен сворачивать с единожды избранного пути и обязан соответствовать строгим критериям, выработанным им для самого себя.
Роберт Скривенер продолжал диктовать секретарше письма; он не стал, как и обещал, без надобности затягивать процесс, однако в его тоне чувствовалась некая сухость и формальность: секретарша должна была понять, что он рассматривает ее несвоевременный визит в театр как проявление нелояльности. Наконец он снял очки и вздохнул:
— На этом закончим, Джудит. Не смею вас больше задерживать.
Секретарша чувствовала себя по-прежнему неловко, понимая, что нарушила рабочий распорядок шефа.
— Я сейчас же все перепечатаю, — сказала она, вставая со стула, и прежде чем выйти из комнаты, вспомнила, что на столе лежит полученное утром и еще не прочитанное письмо. — Простите, я совсем забыла про письмо из Швейцарии. Оно у вас на бюваре. Наверно, все тот же ненормальный поклонник, который никак не хочет оставить вас в покое. Вы, кажется, обещали сообщить свое мнение о каких-то его стихах. По-моему, это его почерк на конверте.
Скривенер бросил взгляд на бювар.
— Да, пожалуй, — отозвался он. — Так или иначе, это не срочно. Я ни в коем случае не допущу, чтобы из-за меня вы опоздали в театр.
Секретарша вышла, и как только за ней затворилась дверь, Скривенер взял конверт и разрезал его ножом для бумаги, мысленно коря себя за небрежность, — надо было первым делом просмотреть свежую почту, до того как начать диктовать. Он мог бы заранее сообразить, что успеет до отъезда получить еще одну весточку из Швейцарии и что даже пометка «лично» не поможет швейцарскому письму укрыться от чересчур любопытных глаз секретарши.
Несколько месяцев назад Роберт Скривенер получил письмо от незнакомого читателя, содержавшее восторженный отзыв о трех стихотворениях, которые появились в новом литературном ежеквартальнике. В последнее время Скривенер не часто посылал в журналы свои стихи: в его глазах поэтическая публикация была равносильна попытке приоткрыть миру глубинные переживания автора. Подобные откровения он полагал излишними и допускал их только из чувства долга перед Искусством и Литературой. Редактор упомянутого ежеквартальника недавно выпустил сборник собственных стихов и удостоился благожелательной рецензии от Скривенера в воскресной газете, с которой тот регулярно сотрудничал; естественно, редактор был рад в качестве ответного реверанса напечатать подборку стихотворений своего знаменитого коллеги.
Автор письма признавался, что ни разу в жизни ничьи стихи, за исключением Рембо и Рильке, не производили на него столь непосредственное и глубокое впечатление: стихи буквально изменили его мир. Сколько мудрости, вселенского понимания, какой трагизм мировосприятия! Взгляд поэта, у которого обреченный на гибель мир вызывает горькую усмешку и в то же время сочувствие, побудил почитателя его таланта пересмотреть прежнее отношение к жизни и отодвинуть на задний план проблемы личного характера. Одним словом, он как бы вновь родился.
Роберт Скривенер ответил читателю. Подпись — «А. Лимож» — ничего ему не говорила, обратный адрс — Цюрих — наводил на мысль, что читатель — университетский профессор психологии, а если и не профессор (тогда бы в подписи, кроме фамилии, упоминалась ученая степень), то студент, во всяком случае человек интеллигентный и наделенный воображением.
Через неделю пришел ответ. Письмо от автора так взволновало читателя, что он не спал всю ночь и без устали бродил по улицам Цюриха. Скривенер написал еще раз. Может быть, он не стал бы продолжать переписку, не получи он в тот же день по почте вырезку из какой-то второразрядной американской газеты с отзывом о последнем его романе — «Созвездие Быка». Задолго до развернувшейся кампании за всеобщую вакцинацию от опасных инфекций в романе показывалось, как добровольная жертва одного человека может спасти жизнь и здоровье тысяч других. Американец называл роман «претенциозной чепухой» и советовал автору сделать себе самому инъекцию здоровой бычьей крови. Скривенер скомкал вырезку и бросил ее в мусорную корзину; тем не менее отзыв оставил неприятный осадок, и восстановить равновесие помогло восторженное письмо из Цюриха. На сей раз он дал себе волю и в ответном послании посвятил целых две страницы таким животрепещущим темам, как душевные муки, «внутренний человек» и экзистенциалистский подход к проблемам бытия.
После недельного перерыва пришло короткое письмо с просьбой высказать суждение о вложенных в конверт стихах — их сочинил все тот же А. Лимож. Скривенер прочел стихи и отнесся к ним снисходительно. Стихи были неплохие — разумеется, подражательные: сказывался круг чтения начинающего автора, но никаких явных, режущих слух изъянов Скривенер в этих любительских строчках не обнаружил. Он ответил в мягкой форме, заодно послав неизвестному корреспонденту свое фото с автографом, и выкинул из головы сюжет с «ненормальным поклонником», как упорно называла его Джудит. Однако с обратной почтой он получил еще одно письмо — и тоже с
