Есть рассказ в житиях святых о том, как два пустынника ушли в город продавать свое изделие, с тем чтобы купить хлеба и вернуться в пустыню. За те несколько часов, которые они провели там, один из них согрешил, и другой пал. Когда они встретились, один сказал: «Я в пустыню с тобой не вернусь, мне там больше нет места: я согрешил, я оскверню наше братство». Другой ему сказал: «Бежим в пустыню, будем каяться – и Бог нас очистит!» Он его убедил, и оба вернулись, признались всему братству в своих грехах, им было повелено в течение сорока дней, запершись в кельях, умолять Бога. И братья подходили к их окнам и дверям и прислушивались. Первый – день и ночь исповедовал свой грех, плакал над собою, говорил Богу, что нет ему уже надежды на спасение. И братья изумлялись такой силе раскаяния. А у кельи другого они стояли в недоумении, потому что после первого исповедания подвижник стал петь пасхальные песнопения, благодарить Бога за Его любовь, за Его милосердие, за то, что Он – спасение. Они отходили, покачивая головой: этому, верно, не спастись, он не умеет каяться. Прошло сорок дней, и оба вышли из своего келейного заточения. Первый сказал, что за эти сорок дней он до глубины познал свое недостоинство, понимает, что ему нет места в братстве, посвященном чистоте, подвигам и Богу, и он ушел из пустыни и погряз в грехе. А другой вышел с сияющим взором, он говорил о том, что Бог – его Спаситель, что все возможно в укрепляющем нас Господе Иисусе Христе (Флп 4:13), что сила Божия в немощи совершается (2 Кор 12:9), и он остался, и долголетним подвигом вырос далеко за ту меру, из которой он отпал. Он спасся надеждой, он спасся той искрой радости, которая отличает надежду как предвкушение, от веры, являющейся лишь убеждением.
Мы не умеем ни каяться, ни радоваться по-настоящему, нам надо учиться тому и другому, нам надо уметь пережить тяжесть греха, понять, что грех делает из нас, измерить его разрушительную силу, и, одновременно, нам надо научиться тому, что можно вернуться к Богу, но не просто надеясь на то, что «сойдет», что Бог – любовь, что Бог милостив, что Он все простит. Да! Он все простит, но, как сказал Серафим Саровский кому-то: «Бог простит все – но ты посмотри, какой ценой!» Какой ценой? – ценой воплощения Живого, Всесвятого Бога в мир греха, в падший мир, в мир смерти, в мир страдания, в мир измены, ценой тридцатитрехлетней жизни среди людей, из которых очень немногие искали Бога безусловно, ценой того, что мы слышим и видим во время Страстной седмицы: ценой ужаса Гефсиманского сада, смерти на кресте – нашей смерти, ценой богооставленности: Боже Мой, Боже Мой! зачем Ты Меня оставил? (Мк 15:34), ценой сошествия во ад, в последнюю отверженность. Вот чего стоит Богу наш грех, вот чем мы пренебрегаем, когда остаемся нераскаянными и спокойно примиряемся с тем, что мы грешим «как все». Разве же это извинение? Разве то, что весь мир изуродован, оправдывает уродство каждого из нас? Или порой говорят: «Больших грехов у меня нет, все мелкие». А разве множество мелких грехов не так же разрушительно, как один большой грех?
В жизни одного из русских подвижников XIX века случилось следующее. К нему пришли две женщины. Одна убивалась, что совершила страшный, как ей казалось, непростительный, грех. А другая, пожимая плечами, говорила: «Ну да, батюшка, грешна! Как все! Мелкими грешками». И подвижник им дал каждой по задаче: той, которая совершила один грех, удручавший ее до отчаяния, он велел найти в поле самый тяжелый булыжник, который она могла бы поднять, и принести ему. А другой женщине он велел собрать в фартук как можно больше камушков, которые ей приглянутся. Через некоторое время обе вернулись. Тогда подвижник сказал обеим: «А теперь пойдите и положите то, что вы принесли, точно в то место, откуда взяли». Та женщина, которая принесла громадный камень, легко разыскала его след в поле и в одно мгновение поставила камень в то положение, в котором он был с самого начала. А другая через несколько часов вернулась и говорила: «Как же я могу, – они не оставили никакого следа за собой, все камни у меня в фартуке». И тогда старец ей сказал: «Вот видишь, твоя подруга совершила один грех, но она пошла и оставила его в поле, а ты, с множеством своих мелких грехов, не можешь от них отделаться». Вот почему Христос нам говорит, что мы должны научиться быть верными в малом (Лк 16:10): как бы не собрать такое количество мелких будто бы грехов, от которых мы не сумеем никогда отделаться.
Мы сейчас помолчим немного, посидим тихо и затем помолимся вместе и проведем общую исповедь, и будем держать друг друга любовью, состраданием в этой исповеди, каждый перед судом совести и Бога, но с жалостью, с болью о каждом другом человеке, и не только о нас, здесь собравшихся, но и о тех, которых здесь нет, которых здесь не может быть, потому что у них нет веры, потому что у них нет надежды, потому что они не нашли еще своего пути в жизни. А когда я произнесу молитву – как Христос говорил: Отпускаются тебе твои грехи – иди с миром, но впредь не греши (Мк 2:5; Ин 8:11), – принимая прощение Христово, будем помнить, как дорого обходится Богу Его принятие нас, Его прощение нам.
День Седьмой{231}
Из года в год в течение всего Великого поста каждую субботу читается отрывок Евангелия, где нам рассказывается о том, как Христос совершил то или другое чудо в субботний день и как этим Он вызвал недоумение одних, негодование других и большую, глубокую радость людей простых, которые не задумывались над нарушением Им Закона, а радовались о том, что Бог, нарушая, может быть, Закон, проявляет Свою бесконечную милость, Свою вдумчивую заботу о людях. И вот перед нами стоит вопрос: почему Христос всегда, всегда, как бы в нарушение древнего законодательства, совершает Свои дела милосердия в субботний день? И почему всегда эти дела милосердия являются чудом исцеления телесного и вместе с этим чудом духовного возрождения человека? Фарисеи спрашивали Его: неужели Ты не можешь выбрать другой день? Они обращались к народу: неужели вам нужно приходить именно в субботний день исцеляться (напр., Лк 13:14), неужели нет шести дней в неделю, когда Бог заповедал творить дела (Исх 20:9), перед тем как почил в седьмой день (Быт 2:2-3)?
Неужели Христос только потому совершает Свои дела милосердия, проявляет Божественную власть прощать грехи, Божественную силу делать человека цельным в душе, в теле, во всем до конца в субботний день для того только, чтобы вызвать недоумение? Неужели для того, чтобы смутить души честных, добросовестных людей, преданных Закону, долг которых – этот Закон хранить, соблюдать? Неужели, когда против милосердия, простого человеческого милосердия, жалости на весы ставится их гнев, их душевное смущение, вопрос, который они настойчиво ставят себе, и Ему, и другим: неужто Ты пришел нарушить Закон? – перевес берет просто жалость и как бы ни во что вменяется смущение, гнев, боль, оскорбление религиозного чувства? В чем тут дело?
Это не праздный вопрос, потому что все, что относится ко Христу, имеет к нам прямое, непосредственное, личное отношение. Если это случилось тогда, если апостолы сочли нужным нам это поведать, и не один раз, а раз за разом, то все это для того, чтобы мы тоже не только задумались, но что-то поняли, чего не могли понять люди в то время, потому что они не знали Христа, не знали, Кто Он, и не понимали того, что понимаем мы теперь.
Бог почил от дел Своих в седьмой день. Шесть дней Он творил, шесть дней мы видим, как сначала из «ничто», а потом из хаоса жизни Он вызывает одну вещь за другой, одно существо за другим, как постепенно, можно сказать, раскрывается вселенная, как цветок, расцветает вселенная. Каждый день начинается вечером, и каждый день расцветает новое утро, и каждое утро по отношению к будущему, следующему дню является как бы вечером. Раскрывается жизнь от славы к славе, от красоты к красоте, от величия к величию, и когда все совершено, когда сотворен человек, образ Божий на земле, которому Бог поручает заботу о ней, Господь прекращает Свое творчество и почиет от дел Своих.
Но что же дальше? Дальше эта наша земля поручена человеку. Как сказал Венский католический архиепископ Кёниг, седьмой день отдыха Божия является днем и часом творчества человека. И вот в этом дне мы живем. В Ветхом Завете, до Христа, человек силился создать человеческое общество, построить град человеческий, и в этой попытке сплетается много вдохновения, много красоты и очень много страшного и уродливого. Грех человеческий страшным образом переплетается с правдой Божией; вдохновение, которое человеку дано от Бога, сталкивается с греховностью, которую он, человек, вызвал к бытию.
И вот приходит какой-то момент, та полнота времени, о которой мы слышали сегодня в начале Послания (Гал 4:4), когда Сам Бог входит в человеческую историю, когда Сын Божий делается Сыном Человеческим, Слово делается плотью. И в этот момент, в это короткое тридцатитрехлетнее время среди людей есть один Человек, Который является Человеком в полном смысле этого слова – совершенным Человеком. И совершенен Он потому, что Он одновременно и совершенный Бог. Потому что до того момента, пока человек не соединился неразлучно, навсегда, до самых глубин своих с Богом, он еще не в полном смысле человек, он только на пути своего очеловечения. Христос, потому что Он – Богочеловек, является Человеком в полном, завершенном смысле этого слова. И в Его лице время человеческое находит тоже свое восполнение. Он – единственный в совершенстве Человек – может вступить в этот седьмой день и творить в нем волю Божию совершенную, спасительную. Этот седьмой день, который является днем отдыха Отча, является днем человека и вместе с тем с момента Воплощения является днем Сына Человеческого. Человеку было поручено Богом вести творение к тому совершенству, зачаток которого Бог вложил в него. Святой Максим Исповедник нам говорит о том, что человек принадлежит двум мирам: телом своим – земле, душой своей – всем одушевленным существам, а духом своим – Божественному миру. Потому что в нем сочеталось и то, и другое начало, ему дано быть тем звеном, которое может соединить землю и небо, сделать и землю областью духа, сделать область духа родной не только человечеству, но всему тварному, так чтобы в какой-то день осуществилось слово апостола Павла, что Бог будет все во всем (1 Кор 15:28).
