сумевшей так скоро оправиться от тяжкого поражения. Престиж России, как великой державы, поднялся бы высоко, и в июле 1914 года германский император не посмел бы послать ей заносчивый ультиматум. Перейди Линевич в наступление от Сыпингая – Россия не знала бы бедствий 1905 года, взрыва 1914-го и катастрофы 1917-го.
К несчастью, генерал Линевич совершенно не чувствовал огромной исторической задачи, что была возложена на маньчжурские армии в то лето 1905 года. Он весь ушел в «хозяйственность», смотрел войска, слал в Петербург телеграммы о том, что войска эти «горят желанием сразиться и победить врага», но сам желания этого, увы, не обнаруживал…
Не чувствуя себя в силах для наступательных операций против усилившихся русских армий, японцы держались в Маньчжурии совершенно пассивно. Образованная в северо-восточной Корее – во владивостокском направлении – их VI армия генерала Хасегавы (две дивизии) имела несколько мелких дел с Южно-Уссурийским отрядом генерала Андреева (около четырех дивизий) на границе Приморской области, а высаженный в конце июня десант овладел Сахалином. Губернатор Сахалина генерал Ляпунов имел около 5 тыс. человек (отчасти вооруженных ссыльных) и 12 поршневых пушек. Японцы, высадившись 29 июня, разбили в первых числах июля наши импровизированные войска, взяв до 700 пленных и шесть орудий. 18 июля генерал Ляпунов положил оружие с отрядом в 70 офицеров и 3200 нижних чинов.
Все сроки были пропущены, все возможности упущены… Цусимская катастрофа производила гнетущее впечатление, но значение ее могло быть сведено на нет победой при Сыпингае. Мирные же переговоры вместо того, чтобы стимулировать энергию перспективой позорного мира, лишь угашали слабую, дряблую волю русских военных деятелей упадочного периода. Деятели эти не сознавали, что от них зависит заменить позорный мир этот миром почетным, спасти Россию от надвигавшихся потрясений.
23 августа на борту «Майфлоуэра», президентской яхты, в Портсмуте Витте и Такахира подписали мирный договор. Россия передала Японии Квантунскую область с Порт-Артуром и Дальним, уступила южную часть Сахалина до 50-й параллели, отдала Южно-Маньчжурскую железную дорогу от Артура до станции Куанчендзы (свыше двух третей) и признала преобладание японских интересов в Корее и Южной Маньчжурии. Не будучи в состоянии произносить букву «л», японцы вместо Дальний выговаривают и пишут «Дайрен». Домогательства японцев о контрибуции и возмещении издержек (требовали 3 млрд рублей) были отвергнуты, и Япония на них не настаивала, торопясь с заключением мира и опасаясь возобновления военных действий в невыгодных для себя условиях.
Можно только сожалеть, что Витте не вспомнил о русских кораблях, полузатопленных в Артуре, либо попавших в плен по вине презренного Небогатова. Корабли эти можно было бы возвратить и избавить Россию и ее флот от ужасного и невыносимого зрелища видеть эти семь броненосцев и три крейсера под японским флагом с 1905 по 1921 год, когда они были исключены из списков (в 1915 году, во время Мировой войны, Япония продала нам «Пересвета», «Полтаву» и «Варяга»).
Защита Порт-Артура
Порт-Артур расположен на южной оконечности Ляодунского полуострова. Ляодун соединяется с материком узким (всего 3 версты) перешейком у Цзиньчжоу, в 50 верстах от Артура. Если сравнить Ляодун с Крымом, а Порт-Артур с Севастополем, то Цзиньчжоу – Перекоп.
Цзиньчжоуская позиция была укреплена заблаговременно, еще до войны. Сама по себе она была очень крепкой: оба ее фланга упирались в море, и ее приходилось атаковать непременно в лоб. Однако успешная ее оборона была возможна лишь при условии господства на море – с моря она простреливалась насквозь. Сейчас же за Цзиньчжоуским перешейком лежали Тафашинские высоты (подобно Юшунской позиции в тылу Перекопского вала) – позиция гораздо более сильная, но на которую не было обращено никакого внимания.
На путях от Цзиньчжоу к Порт-Артуру – верстах в 20 от этого последнего проходит гребень Зеленых гор, за которым верстах в четырех тянутся Волчьи горы. Строители артурской крепости назвали эти гребни «позицией на перевалах». К началу войны ни Зеленые, ни Волчьи горы укреплены не были.
Самая крепость была готова менее чем на треть. Ее сухопутный фронт вооружало всего восемь орудий, большая часть укреплений была лишь обозначена. В укрепленном районе Квантунской области находился III Сибирский корпус генерала Стесселя (4-я Сибирская стрелковая дивизия генерала Фок{58}а и 7-я – генерала Кондратенко{59}) сильного состава. Войска были укомплектованы сверх нормы запасными. Кроме того, 4-й стрелковой дивизии был придан 5-й Сибирский стрелковый полк из состава 2-й дивизии. Численность всего гарнизона достигла 43 тыс. человек, артиллерийское вооружение составило 542 орудия на складах, верках и в строю полевых батарей – всевозможных образцов, калибром от 37-миллиметровых до 10-дюймовых морских (на приморских укреплениях). Единства власти не было. Морское и сухопутное начальства были совершенно самостоятельны – более того, в среде сухопутного начальства царила полная анархия.
Начальником укрепленного района был известный нам по Китайской войне генерал Стессель, одновременно исполнявший и обязанности коменданта крепости. В марте 1904 года в Порт-Артур прибыл назначенный комендантом генерал Смирнов{60}, а Стессель получил предписание отбыть в Маньчжурскую армию и принять там Восточный отряд. Однако генерал Стессель отказался подчиниться этому распоряжению, заявив, что он в Артуре незаменим, ибо лучше всех знает местность и крепость. Стессель и Смирнов – начальник укрепленного района и комендант крепости – стали игнорировать друг друга. В Артуре образовались две партии – «стесселевская» и «смирновская», начались дрязги, сплетни, взаимные обиды. Обиженный Смирнов не имел благородства генерала Моллера в Севастополе, и его деятельность можно охарактеризовать каким-то протестующим отбыванием номера. Атмосфера на верхах сильно различалась от той, в которой Корнилов, Нахимов, Моллер и Тотлебен из ничего создавали свои бессмертные бастионы. В этом ненормальном положении виноват был главным образом, если не исключительно, генерал Куропаткин, не сумевший справиться со своими подчиненными и не прекративший этого двоевластия, имея полную на это возможность.
Один лишь человек стоял в стороне от этих интриг и высоко над ними. Этот человек был генерал Роман Исидорович Кондратенко. Он явился в эту трудную пору единственным связующим звеном между сухопутными и моряками, «стесселевцами» и «смирновцами», одинаково ценившими и уважавшими его прямоту, непреклонную, заражавшую всех энергию и редкое благородство духа. От генерала до рядового все угадали в нем душу Порт-Артура.
* * *
Февраль и март ознаменовались рядом славных для наших моряков дел и кипучей благотворной деятельностью адмирала Макарова, в несколько дней возродившего нашу эскадру, возвратившего ей веру в свои силы и конечную победу и поднявшего дух Артура на севастопольскую высоту. Гибель его была смертельным ударом для эскадры, горестной утратой для крепости, большим несчастьем для России.
В половине апреля японцы приступили к крупной
