вот-вот упадет), но не сделал этого, потому что увидел, как в зеркальных зрачках францисканки восходит гигантское оранжевое солнце. Я резко обернулся: в эпицентре Радости надувался огромный оранжевый воздушный шар.
В этот миг небо расцвело салютом, и состояние встревоженной невменяемости овладело всеми. Что может быть эксцентричнее салюта при всём его простодушии? Сердца людей словно бы зафутболили в небо, а вслед за их улетающими сердцами неслись их лучезарные крики. Что можно сказать? Можно только молитвенно и пьяно повторять сакральную фразу:
MAD SKY IS BRILLIANT
И вот уже гигантский светящийся апельсин величественно воспарил над рейвом – президентский воздушный шар.
Все запрокинули лица. В тысячах зрачков взошло оранжевое солнце. Пляшущие и застывающие, достигающие просветления на танцполах и достигающие помрачения в барах, лежащие в песке и целующиеся в плетеных корзинчатых избушках, предназначенных для секса, – все взирали вверх с верноподданным обожанием. Волна нешуточного экстаза прокатилась по территории праздника. Все словно бы оказались на границе немыслимого счастья, и уже занесена была массовая нога, чтобы сделать шаг и перенести всех в незыблемо счастливые угодья. Но этому шагу не суждено было состояться.
Глава сорок первая
Звук Солнца
Моя жизнь с русалкой началась в Амстердаме. Всем известно (благодаря старому американскому юношескому роману «Серебряные коньки»), что Голландия – это страна, отвоеванная у моря. В современном Амстердаме эта деятельность по захвату территорий у моря продолжается. Не так давно осушили близ города новый участок, отодвинули море и построили там новый жилой район Алмере. Райончик, состоящий из одинаковых строений, получился столь безрадостный, настолько суицидальный, что мэрия Амстердама решила оживить его каким-нибудь более или менее грандиозным сооружением из области современного искусства. Был объявлен конкурс среди художников, и мне предложили в нем поучаствовать. Так я оказался в Амстердаме в тот год. Я предложил амстердамскому правительству воздвигнуть в Алмере огромный маяк под названием «Лимон». Половинка лимона с отчасти снятой кожурой, что тянется за лимонным телом как своего рода хвост, закручивающийся в спираль, – неотъемлемый элемент прославленных голландских натюрмортов. Можно считать, что лимон в данной иконографии сделался, наряду с тюльпаном, одним из символов Голландии. Исходя из этих соображений, я предложил отцам города построить маяк в виде гигантской половинки лимона, которая создавала бы ярко-желтое оптимистическое присутствие в сером и плоско-унылом ландшафте Алмере. Ну и, конечно, предполагалась затейливая полоска наполовину снятой кожуры, сворачивающаяся в спираль. Своим срезом половинка лимона должна была смотреть в сторону Северного моря, и этот срез являл собой янтарно-желтый витраж из толстых стекол (воспроизводящий структуру лимонного среза), а сквозь этот витраж должен был хуярить в морскую даль сноп яркого маячного света.
Вместе с чиновниками из мэрии Амстердама я бродил по Алмере, ежась от холодного морского ветра, прикидывая, где строить «Лимон» и сколько это может стоить. Чиновникам понравился этот проект, но в итоге экономные амстердамеры сочли его чересчур дорогостоящим и от строительства «Лимона» отказались.
Жаль. Я очень рассчитывал получить лимон за этот «Лимон». Нам нужен был лимон для съемок фильма, который мы задумали вместе с Русалкой. Но лимона у нас не было. И мы уехали в Крым. Несуществующий маяк освещал наш путь.
Итак, настало время рассказать о фильме «Звук Солнца», которому я и Наташа Норд отдали почти два с половиной года нашей жизни. Это был особенный и восхитительный период жизни. Началось всё с прекрасного лучезарного весеннего дня в Крыму, когда к нам приехала Елена Уокер из Лондона и по моей просьбе привезла камеру Panasonic. Я специально выбрал именно эту камеру в каталоге: мне нужна была спортивная камера-пистолет. Здесь я делаю ссылку на главу под названием «Пистолет, девушка, чайник, луч», где пишу о значении пистолета в руке человека. Именно такой символический пистолет я и обрел в лице этой восхитительной камеры. Кроме пистолетной формы мне также требовалось, чтобы камера снимала четкое черно-белое изображение, причем сразу же, чтобы не было нужды потом переводить изображение в черно-белый формат. Я склонен был придавать особое, почти фетишистское значение отчетливости теней, яркости бесцветного света, а также глубине и сочности бесцветной тьмы в том черно-белом космосе, который мы собирали по крупицам, как страстные коллекционеры.
Эта камера-пистолет очень удобна в обращении. Таких камер за период съемок фильма прошло несколько. Первая была цвета металлик, темно-рыжая, с медным отливом, как волосы ирландки. Потом она была утеряна, на смену ей прибыла точно такая же камера, но уже темно-синего цвета, которая фигурировала в нашем сленге под именем Баклажан. А потом прибыла такая же точно белоснежная, которая называлась Снежок. Три поколения камер: Ирландка, Баклажан, Снежок. В первый день, когда Ирландка оказалась в наших руках, начались съемки фильма. Начались они со сцены на ялтинской канатке. Старая ялтинская канатная дорога, которую я всегда очень любил, идет довольно низко над землей, медленно поднимаясь в гору над Ялтой. Эта старая канатка воспета в стихах моей мамы. Мама когда-то, в 80-е годы, жила в ялтинском Доме творчества писателей и актеров и там написала цикл стихов, который называется «Жалобы в Ялте». В том числе прекрасное стихотворение, посвященное этой подвесной дороге:
Две старушки в воздухе, в воздухе плывут,
В воздухе, покачиваясь, волнуясь тяжело…
Вот в тяжелом драпе, как окутан сном,
Едет дядька в шляпе в воздухе сквозном.
В 90-е годы эта канатка привозила прямо к подножью гигантской статуи Зевса, которая царствовала над Ялтой. Статуя Зевса была киношного происхождения. Гигантский киношный Зевс доминировал над Ялтой. Его построили для съемок какого-то фильма, а потом просто оставили, и он много лет там стоял и сделался достопримечательностью Ялты. В начале нулевых (видимо, по требованию РПЦ) его убрали. Крепнущее православное сознание нашло несколько странным, что над городом вроде бы православным царит эта гигантская статуя языческого бога, да еще не какая-нибудь там древняя, а чистая бутафория, которая была при этом так по-советски прочно и кондово изготовлена, что могла бы простоять еще много веков и постепенно стать древней. О происхождении этой статуи не следует забывать: это был бог кинопроцесса. Доминирование фигуры киношного Зевса над Ялтой знаменовало собой тот факт, что Крым – это советский Голливуд. Светозарная кинореальность эфемерно и повсеместно проступала сквозь таврические ландшафты.
Маяк «Лимон». 2011
Местные жители не всегда хорошо осведомлены об истории Крыма, особенно о давних витках этой истории. Они редко помнят предания и сказки народов, которые населяют или населяли
