Вот они. Арлекин и Казанова. Целятся в нее.
Ну что, щенята! Не нарезвились еще! Лайте! Прыгайте! Кусайте за ноги!
Какие черные дула револьверов. Как пустые глаза.
Глазницы черепа.
Вам дал оружье человек-яйцо. Они выкатываются под ноги незаметно и в нужный момент, люди-яйца. Они думают, что мы всегда и везде будем зависеть от них.
Баута. Шелковая баута. Как в Венециа. О, моя Венециа. И голова Grande Amanta, медленно тонущая в воде ночной лагуны.
Любовники. Безумные ночи. Солнечные утра. Розы во рту. Поцелуи, пьянящие не хуже кьянти или бургундского.
И все же никогда, нигде и ни с кем я не была так счастлива, как с тобой, муж мой, там, в чернобревенной старой баньке меж высоких сугробов, ярких звезд и колючих пихт.
Она сжала в кулак руку с железным кольцом на пальце.
Мадлен, все кончено. Крикни им что-нибудь.
Что-нибудь царское.
Или бордельное.
Поторопи их.
— Ну!
Слова кончаются. Слезы кончаются.
Все когда-нибудь кончается. А жаль.
Ты вдоволь понатешилась, Мадлен. Отдохни.
Она вскинула руки, и два выстрела грохнули вместе.
Кровь расцветала у нее на груди и животе двумя красными зловещими маками, расползаясь на льняной такни исподней рубахи.
Мадлен вытянула руки вперед, посмотрела слепыми глазами. Попыталась шагнуть вперед. Навстречу тем, кто убил ее.
Не смогла.
Колени ее подкосились, и она стала садиться в снег, хватаясь руками за воздух, ловя ветер ртом.
Господи, какая красота вокруг. Она и не знала. Она никогда не знала, что снег может так искриться. Алмазными искрами. Разноцветьем. Ведь это же самоцветы. Чудо. Он горит рубинами и сапфирами, яхонтами и хризопразами, янтарями и малахитами, простой, белый, грязный, в саже и копоти снег. И летит снова с небес — чистый, как пеленки Младенца. И снова искрится на земле бездной алмазов. О, ей бы навек такое богатство.
— Снег… всюду снег, — прохрипела она, оглянулась завороженно. — Я ложусь в снег. Он меня заметет. А я так хотела быть Царицей. Вот они… мои скипетр и держава… в крепко сцепленных… костях…
Я умираю в красоте. В любви. Я узнала, что такое любовь на земле. И она не оставила меня в мой последний час. Я лежу среди алмазов и жемчугов. И на голове моей Царская корона. А вы, жалкие людишки, чужеземная челядь моя, толпитесь вокруг моего тела, бойтесь подойти, коситесь издали. Вы никогда не видели красоты. И никогда не любили так, как я любила.
Я, бойкая девка Мадлен, золотая корова мадам Лу.
Я, Княжья жена и Царская дочь.
До свиданья, люди. Я вернусь. С меня станет. Я ведь такая. Я не могу умереть насовсем. Я просто посплю немного… и проснусь. Такая же бодрая, веселая. Красивая. Такая же безумная разбойница и отменная любовница, как и прежде. И побегу по жизни. В коротком платье. В дерзкой юбке. С бантами на заду. С бархоткой на белой шее.
Эй, кто там!.. кто там кричит: Мадлен, тебя взяли в плен?!..
Меня никогда не возьмешь в плен! И даже смерть не возьмет!
Я — Свобода!
Свобода… я Свобода… Отец, ты выпустил меня на свободу… в жизнь… вечную…
Она упала навзничь на снег. Раскинула руки. Она обнимала мир.
Мир, мучавший ее, выламывавший ей руки, пытавший ее и хлеставший по щекам, по голому телу.
Мир, подаривший ей любовь, которой нет равных.
Мир, исторгший ее из себя, как земля исторгает из недр своих алмазы и золото.
Да ведь и жемчуг находят в грязи, в густом иле.
Рубаха ее задралась неприлично, и Третий Глаз, злая шутка мастера-негра, пристально глядела с ее живота в ночное небо — с живота, принявшего тяжесть сотен желаний и похотей и лишь одну на свете любовь.
С живота, так и не родившего Сына.
Она держала руку на животе, стыдливо и нежно закрывая свою тайну, известную всем вдоль и поперек, сберегая то, что не явилось на свет, но уже билось в ней, мерцало, горело яркой точкой, негасимой лампадой.
А она и не успела узнать об этом.
Ее синие глаза недвижно глядели в черное ночное небо.
Фейерверк закончился. Сверкающие зерна больше не сыпались.
Двое, выстрелившие в нее, медленно, хрустя сапогами по снегу, подошли к ней. Перебросились злыми словами. Казанова закурил. Арлекин упал на колени в снег рядом с убитой. Уткнул голову в ладони. Зарыдал.
Людей набежало много. Все гомонили, щебетали. Дергали убитую красотку за руки, за ноги. Кричали ей: вставай, вставай! Брось притворяться! Довольно комедии!.. И трагедий тоже хватит с нас!.. Мы пришли на Карнавал!.. Мы хотим веселиться!.. Кончай щекотать нам нервы!.. Из тебя течет не кровь, а клюквенный сок, мы-то уж это знаем!..
Вставай! Поднимайся, эй!.. На подносах несут твою любимую красную рыбу… апельсины… вино из Авиньона…
На мосту в Авиньоне девушки танцуют, девушки танцуют, миленьких целуют… на мосту…
Она лежала неподвижно.
Золото ее волос взвивал и крутил морозный ветер с залива.
И на вокзале Сен-Сезар часы пробили три часа ночи.
И в Ипполитовом Доме часы пробили три часа пополуночи.
И в доме священника в Карнаке часы пробили три ночных часа: пора было идти в церковь на ночное венчание.
И в доме на рю Делакруа, у растопленной старой голландки, старинные часы с маятником тоже пробили три.
И пробил трижды, отмечая ночной рубеж, над спящим огромным Пари в медные необхватные колокола могучий угрюмый звонарь, бывший когда-то генералом.
И прошла ночная стража.
Она прошла тихо, неслышно, не бряцая оружием, не звеня штыками; прошла мимо живущих и умерших, мимо рожденных и убитых.
И, проходя мимо Мадлен, стража отдала ей почести, как отдают офицерам или царям.
— А дальше, дальше что же было?.. Ну!.. давай рассказывай!..
— Ох, спи, голубка, умаялась я… Откуда же мне знать-то все, что приключилось… Я и так уж тебе с три короба всего понавалила — и богатых тряпок, и курьих лапок… Я уж и забыла сама, что дальше содеялось… после…
— Ах, ну какая же ты ленивая!.. А завтра… завтра расскажешь?..
— Завтра расскажу… конечно, расскажу… куда ж я денусь… непременно… Вот посплю и вспомню все… что там дальше-то было…
— А это все быль?.. или сказка?..
— Сказка ложь, да в ней намек… разгадывай, как сумеешь, понимай, как знаешь… Да ведь сболтнешь что-нибудь ненароком, а оно возьми и правдой окажись… У меня так частенько бывало!.. Наплету небылицу — а оно истиной глянет… вот как… Спи, душечка моя… спи, девочка… а вдруг…
— А вдруг я тоже из Царской Семьи?..
— Все может быть… И так может статься… Спи… целую тебя в щечку… в темечко… крещу на ночь… шепчу молитву напоследок… Богородица, Дева, радуйся, благодатная Мария, Господь с Тобою…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
