— Ты безумен! — Вскричал он. — Как ты вообще дошел до этого?!
— Не знаю. — Я покачал из стороны в сторону головой. — Мне просто было очень больно, когда ты отнял у меня близких, а потом… потом, пришло это решение.
Мы замолчали каждый, думая о своем, Арнольд пару раз порывался что-то сказать, но вновь замолкал, встречаясь со мной взглядом. Мне действительно в какой-то момент стало все равно, убьет он меня или нет, я словно оцепенел внутри лишь холодным умом сквозь бойницы глаз понимая, что творю нечто невообразимо ужасное, что-то без чего и из-за чего мне теперь никогда не будет покоя.
Из-за мокрой одежды на руках и скулах Жеткича, стала проступать его вязь татуировки в виде крупной чешуи. Это чернила кракена. Именно ими он ее делал, потому и не видна была, пока на кожу не попадала вода. Фанатик. Или просто влюбленный, что в данном конкретном случае считай, одно и тоже метался между-между, не в силах принять решения. Он то печально опускал руки и голову, то порывался подскочить ко мне что бы, по всей видимости, разорвать на куски. Мне же больше нечего было ему сказать, в полной тишине я наблюдал, как удлинялись тени и постепенно, солнечный бег завершался, уступая место грядущей и такой неизбежной ночи.
— Арнольд. — Через какое-то время все же произнес я. — Пора.
— Не надо, прошу. — У него покатались слезы по лицу.
— Пора. — Я махнул рукой в сторону горизонта. — Солнце почти скрылось.
— Будь ты проклят! — Стул опрокинулся, он заходил нервно из стороны в сторону. — Ты не человек, так нельзя поступать!
— Не тебе говорить о человечности. — Я устало прикрыл глаза. — Пора делать выбор!
— Как я могу быть уверенным, что ты ее отпустишь?! — Он упал на колени рядом со мной. — Поклянись, что не обманешь!
— Клянусь Арнольд Жеткич что я и пальцем не трону твою королеву. — Я отвернулся, мне было неприятно смотреть на его умоляющий взгляд. — Только один возьмет на себя грехи за двоих.
— Зови своего капитана барон, он человек чести, пусть станет поручителем за твои слова. — Жеткич с трудом поднялся, подступаясь к тумбе возвышению, подставке, последней ступенью к виселице. Я взмахом руки подозвал одного из гвардейцев отдавая ему приказ позвать Гарича.
— Барон? — Гарич с вызовом глядя на мага взошел к нам на эшафот. — Я в вашем распоряжении.
— Гарич. — Я кивнул капитану. — Засвидетельствуй мои слова о том, что после смерти господина Жеткича, я обязуюсь и клянусь отпустить королеву Камхельт, не причинив ей никакого вреда.
— Я Гарич Ол`Рок принимаю ваши слова и с готовностью становлюсь порукой им! — Он прижал свой громадный кулак к груди.
— Ну что ж… — Доски заскрипели под весом Арнольда Жеткича. — Так тому и быть, прощайте, и будь ты проклят маленький ублюдок.
Он сплюнул мне под ноги, видимо даже хотел напоследок окинуть презрительным взглядом, только вот я не смотрел на него, мне это было уже не интересно. Куда интересней было наблюдать за алыми облаками, окрашенными уже практически скрывшимся солнцем.
Неужели это я? Неужели это все происходят по настоящему? Как так получилось, что мне приходится убивать?
Скрип затих.
Арноль часто-часто задышал, было слышно, как он толи судорожно сглатывает, толи пытается задавить рвущиеся из груди рыдание. Еще вздох, мощный, отчаянный, знаете, словно пловец перед броском в холодную воду…толчок и хрип. Страшный, жуткий, от которого сердце замерло, я даже на мгновение забыл, как дышать. Агония, я не смотрел на него, но поскольку сидел прямо под петлей видел, как судорожно мельтешат его ноги.
— Все барон. — Констатировал Гарич, подходя ближе к телу мага. — Его больше нет.
Я закрыл глаза, отрешаясь от бренного мира и погружаясь в астральную проекцию. Да, ошибки быть не должно, тело мага больше не являлось носителем искрящейся и бурлящей жизни. Все застыло, все замерло, нити энергетических потоков организма завершили свой бег и более не видно пунцо-алой точки пульсирующего сердца. Нет. Его больше нет, мага, защитника, влюбленного в какую-то свою мечту. Он сделал выбор и собственноручно претворил его в жизнь. Грешный святой. Так наверно его стоило бы назвать? Ради своих целей, каких-то внутренних принципов и амбиций он готов был и пошел до конца, жертвуя самым ценным ради…любви? Тяжело, очень тяжело ворочались мысли, в моей голове наполняя душу и руки сумбурной дрожью из смеси страха и презрения к самому себе. Я чудовище. Боже, какое же я чудовище!
— Гарич, помоги. — Капитан поднял меня на руки, поднимая с настила и усаживая на одинокий стул посреди этой жуткой картины.
Как же тихо вокруг. Открыв глаза, я даже не поверил, что может быть такая тишина при скоплении такого количества народа на площади. Люди смотрели на меня, люди слушали нас. Вот они те глаза, в которые я хотел посмотреть, вот они настоящие судьи сегодняшнего дня и моих дел не праведных. Что ж вы молчите? Кричите, ликуйте или же осуждайте, но не молчите, молю! Скажите мне кто я после всего этого? Кто? Но лишь гробовая тишина была мне ответом. Люди молчали, не было слышно даже шепотка или же шороха одежд, народ стоял, словно соляные фигуры, замерев в неподвижном…ужасе? Прав? Не прав?
— Слушайте граждане Рингмара! — Не в силах более терпеть этот холод тишины закричал я срывая голос. — Свершилось правосудие! Здесь и сейчас преступник понес заслуженное наказание за смерти наших родных и близких!
— Замолчи. — Тихим шепотом произнесла Априя, подходя из своего укрытия и ложа мне руку на плечо. — Просто замолчи мальчик, сейчас не время для громких слов.
Трибуна оживала наполняясь людьми, по мимо Гарича и Априи к нам подошел глава магистрата, Семьдесят Третий со своими людьми, что буквально на руках тащили связанную по рукам и ногам Камхельт. Королева, словно гигантская змея, извивалась, заламывая руки и отчаянно стуча своим разлапистым хвостом по доскам. Она рвалась к висящему телу, близкого ей человека в беззвучном крике открывая рот, так как заклинания Априи полностью блокировали звуковые децибелы, ее способность гарпиды, модулировать звуковые частоты, а так же способность ударить своих охранников электротоком.
— А она здесь зачем? — Гарич угрожающе качнулся в сторону легионеров. — Есть клятва барон, теперь ее судьба не принадлежит вам!
— Он прав мальчик. — Произнесла Априя, сжимая руку у меня на плече. — Зачем ее мучить, заставляя смотреть на тело возлюбленного? Отпусти ее, оплакивать свое горе.
— Семьдесят Третий! — Я повернулся к капитану легионеров, с каменным лицом, которое пересекал страшный шрам, и невозмутимостью буровившего меня взглядом. — Давай, ты знаешь что делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
