Суть идеологии, которую исповедовал режим, заключалась не только в показном пролетарском интернационализме. В качестве своего главного врага он рассматривал никогда не существовавший “великодержавный русский шовинизм”.
По крайней мере до 1936 Советская Россия представляла собой страну, в которой официально отрицалась предшествующее историческое развитие и все русское подвергалось беспощадному запрету и уничтожению. Запрещалось преподавание истории, она фальсифицировалась “исторической школой Покровского”, искоренялось православие, уничтожались храмы и русская архитектура, переименовывались города и улицы, преследованию подвергалась русская интеллигенция, она выселялась из столиц, усиленно создавались инородческие руководящие кадры, которым прививалась ненависть к русскому. При желании можно продолжить этот список “мероприятий”, в результате которого должен был возникнуть новый человеческий вид: вместо русского так называемый “советский человек”.
Не приходится удивляться, например, тому обстоятельству, что академик Сахаров, родившийся в 1922, исповедывал антинациональные, русофобские взгляды. Он так воспитывался не только семьей, но и школой, институтом, самим обществом. В его воспоминаниях можно найти признание, что впервые он услыхал слово “русский” только в 1937.
Ситуация несколько изменилась накануне войны 1941 и продолжала колебаться в сторону национального строительства вплоть до 1953. Перечисление общеизвестных фактов можно опустить. Затем эта тенденция окончательно прекратилась, сменившись идеями “дружбы народов”, “социалистического содержания в национальных формах”, “новой исторически сложившейся общности людей”, “общенародного многонационального государства”, “строительства материально-технической базы коммунизма”, “развитого социализма” и тому подобных чисто схоластических конструкций. Марксистско-ленинские схемы, являвшиеся теоретической основой управления, превратившись в догмы, перестав развивать как науку, так и практику. В конце концов государственные институты СССР рухнули под давлением внутренних обстоятельств. Они не выдержали нагрузки. Что именно послужило их падению?
Обобществление всего хозяйственного комплекса не превратило его элементы в один “концерн” и не допустило членов общества к присвоению той части процента на основной капитал, который должен реализовываться в качестве фонда личного потребления. Вновь созданный “концерном” валовой внутренний продукт, представляя собой общественный фонд, не распределялся между производственным населением в соответствии с принципом трудового участия.
Режим на протяжении всего периода своего существования так распределял (через фонды и лимиты) и обменивал (через цены и дотации) материальные ресурсы, что перекачивал их большую часть для потребления из русских территорий, где они создавались, в инородческие, где они потреблялись. Благодаря такой политики в русском населении постепенно утрачивалась экономическая потребности в общенациональном хозяйстве. Чем мощнее оно становилось, тем меньшая доля ею произведенного доставалась русскому населению. По сути дела в СССР реализовывался экономический закон абсолютного и относительного обнищания русских и обогащения инородцев.
Чем больше сил тратилось русскими в производстве, тем меньшая доля произведенных продуктов возвращалась им в виде предметов потребления. Соответственно в зонах преимущественного проживания инородцев происходил противоположный процесс. Чем меньшая их часть вовлекалась в непосредственное производство, тем большая доля средств потребления оказывалась в их распоряжении. Например, в течении десятилетий на трудоемкий картофель, производимый в русских территориях, цена за кг. составляла 0,1 руб., а за нетрудоемкие цитрусовые, производимые в Закавказье инородцами — 3 руб.
На протяжении последних 30 лет, предшествующих падению “коммунистического” строя, косвенные формы неэквивалентного обмена, дополнились формами непосредственной эксплуатации. На инородческих провинциях страны развертывались новые производственные мощности, для работы на которых из русских территорий специально завозилась рабочая сила, которую в дальнейшем, в процессе и после распада СССР, подвергли еще и политической дискриминации (промышленные комплексы Эстонии, Латвии, Литвы, Татарии, Башкирии, Азербайджана, Узбекистана, Казахстна, Якутии и т. д.).
Центральная, Северная, Северо-Западная части России, Урал и Сибирь обезлюживались, разорялись, спивались и вымирали, когда как инородцы Прибалтики, Бесарабии, Украины и Новороссии, Кавказа, Закавказья и Туркестана накапливали денежные и материальные средства и усиленно размножались. Возникло имущественное неравенство не только между отдельными территориями, но и между отдельными этносами. Русские всегда оказывались в положении бедных продавцов и бедных покупателей, а инородцы — богатых продавцов и богатых покупателей.
Таковы в общих чертах были экономические предпосылки, создававшие нестабильность. Они усиливались благодаря этнополитическим факторам.
Официальная декларация в начале 70-х о создании общенародного государства и новой, советской общности людей, проживающих в пределах СССР, не сопровождалась какими-либо государственно-правовыми мерами. Союзные и автономные республики не упразднялись. В Конституции 1977 года сохранилась норма о свободном выходе “союзной” республики из состава СССР, превращающая, таким образом, государство в конфедерацию временного типа. Поскольку против СССР с 1948 велась странами НАТО Холодная война, подобная конституционная норма создавала возможность взрыва противника изнутри, открывала “легальный” способ выращивания внутри СССР “пятой колонны” Холодной войны.
Коммунистическая доктрина, взятая на вооружение властью после 1917, и требовавшая, с одной стороны, “диктатуры пролетариата”, а с другой — постепенного “отмирания” государства, так и не реализовалась. Теория, которая требовала для коммунистического проекта высшей формы развития производительных сил и всемирного масштаба реализации, доказывала недопустимость эксперимента в масштабе отдельно взятой страны, но эксперимент над страной и сотнями миллионов людей тем не менее проводился. Поэтому, оказавшись во враждебном окружении, обобществление хозяйства не превратило ее в “хозяйство-государство”. Страна все время своего существования продолжала оставаться “государством-хозяйством”, то есть сначала государством, и во вторую очередь — хозяйством.
Этнополитические отношения, которым не придавалось значения, оказались более важными, чем экономический базис. Поскольку теория, формально составлявшая символ веры Советской России, в действительности была выброшена с “парохода современности”, как и “безнадежно устаревший” Пушкин, беспристрастную науку должна была сменить схоластика, “служанка богословия”. Пропаганда, воспитание и образование, труды и монографии твердили о преимуществах базиса над надстройкой, а в жизни надстройка диктовала свои условия базису. Политика господствовала над экономикой, уровень сознания определял, каким должно быть бытие, народы и нации сокрушали сословия и классы. Маркс продолжал оставаться великим, но это было величие фантаста, создавшего отвлеченную от реальности утопию.
Хозяйственно-экономическое развитие, опережавшее по темпам остальной мир, вместо того, чтобы стирать внутригосударственные перегородки, лишь укрепляло их. Различия между народными привычками, образом жизни, языком, культурной ориентацией нисколько не исчезали, а по мере развития общего, специального и высшего образования усиливались.
Чем дальше от своего революционного триумфа находилась правящая партия и чем ближе она оказывалась к своей официально декларируемой цели, тем меньшим авторитетом пользовалась она в обществе, и тем слабее она сама верила в правильность своего дела, выискивая различные хитроумные способы, чтобы подвергнуть ревизии “основы марксизма-ленинизма”.
Корень проблемы состоял в том, что посеянные в первые годы существования строя зубы дракона дали обильные всходы. За 60 лет сменилось и было воспроизведено три поколение руководящих кадров, которым навязчиво прививали идеологию “национальной интеллигенции” с комплексом ненависти к “русскому”. Пятая колонна внутри правящей номенклатуры создавалась вне зависимости от того, велась или не велась “холодная война”. Такова была генетика политической системы.
Капитализм, как известно, по мере развития выращивает и умножает силы своего могильщика — пролетариата. Практика пока что не подтвердила столь смелое теоретическое предположение. О могильщике России, насколько известно, теории не разработано, но ее успешно заменила практика. “Коммунистический режим” позаботился о нем в результате своего развития, возвышения и гибели.
