На мой вопрос о вешенском восстании 1919 года – с чего и как загорелся сыр-бор в станицах Верхнего Дона и как вспыхнул мятеж, – П. Кудинов ответил:
«…Дело было так. Донские полки белых держали фронт под Балашовой против красных. Штаб белых находился в Вешках. Командовал нами спесивый генерал Иванов. Всем нам начертела война, господа генералы и помещики. Вот наши казаки и мы офицеры из народа (я – вешенец, Ермаков из Базков, Медведев из Казанской, сотник Ушаков и Богатырев и другие) пошли на замирение с красными, с Советской властью. Мы открыли перед Инзенской дивизией фронт белых… А потом пришел приказ красных сдать оружие. Казаки заартачились: «А где же уговор-договор?» А тут на улицах новые приказы расклеили: «Кто не сдаст оружие – расстрел». На следующий день подперла реквизиция хлеба, скота и обложение денежной данью. Казаки всхомянулись: «То цари триста лет в узде мордовали, потом белые генералы давай гнуть нас в бараний рог, а теперь и красные треногой вяжут. А где же уговор-договор?» И пошло. Казаки-фронтовики – народ смелый и гордый. Вот гордость эта в народе казачьем заговорила и выпрямилась. Помните, эти слова Шолохов в тридцать восьмой главе «Тихого Дона» (третья книга) вложил мне в уста в разговоре с Григорием Мелеховым. Очень точные слова! Не видели мы со своего донского база всей нужды и горя России в ту пору, не привыкли к такому разговору, не знали, кто повинен в перегибах, а слепая гордость в нас заговорила, закипела на сердце, и потянулись мы к оружию, пока его у нас еще не отняли. Тут, конечно, контры всех мастей – монархисты, атаманы-богатеи, эсеры – возликовали и давай подливать казакоманского масла в огонек, давай раздувать его со всех сторон – пламя и полыхнуло. У нас не было тайного центра, не было заговора против Советов. Восстание вспыхнуло, как пожар под ветром, – стихийно…»
И снова полетели мои письма с вопросами к Кудинову в Болгарию, а оттуда его пространные, интересные ответы. Однажды я вызвал Кудинова к телефону.
Долго телефонистки настраивали нам линию, усиливали звук, и вот, словно из-за моря, донеслись дыхание, кашель и русский голос:
– Россия! Москва! У телефона вешенский казак Павел Назарьевич Кудинов.
– С вами говорит Ростов-Дон, – сказал я в ответ и назвал себя. – Привет вам с берегов тихого Дона. Вы получили мои письма и фотокопию вешенских «Известий» 1922 года с вашим письмом?
– Да, получил, – ответил Кудинов дрогнувшим голосом. – Благодарю вас. Я не знал, что мои родные тогда получили это письмо и что оно было опубликовано. Благодарствую…
– Как ваше здоровье?
– Тружусь с мотыгой. – Голос Кудинова посуровел. – Топчу землю. Тружусь в стопанстве – колхозе. Скажу правду: горек хлеб на чужбине. Но вот потянуло меня сюда, к семье. И тоскую я тут по тихому Дону, ругаю себя, что не остался в Вешках.
– Скажите, пожалуйста, Павел Назарьевич, как вы попали в командующие восстанием?
– Я и сам не знаю, – ответил Кудинов. – Тогда, в 1919 году, в Вешках, на военном совете от восставших частей были выдвинуты две фигуры: сотник Илья Сафонов, не знавший фронта, и ордена Станислава с мечами, георгиевский кавалер четырех степеней, фронтовик-вешенец, ваш покорный слуга хорунжий Кудинов. В полках открытым голосованием по большинству и избрали меня в командующие.
– Насколько текст «Тихого Дона» близок к действительным событиям?
– В романе много святой правды, – говорит Кудинов. – Верно указаны причины восстания, его размах и то, что мы гражданскую власть оставили в лице окружного исполкома Совета, а не атамана, и что вместо слов «господа» и «ваше благородие» мы оставили слово «товарищ»… Почти в каждой главе «Тихого Дона» повествуется
о событиях и фактах, которые были в жизни. Вот, скажем, урядник Фомин действительно был избран командиром Вешенского полка, открыл фронт красным. На телеграфный приказ генерала Краснова «образумиться» Фомин из Вешек послал генерала в тартарары матерной бранью по телеграфу. Точно описаны перегибы комиссара Малкина, мятеж в Сердобском полку, который привел к нам и поставил на колени монархист командир Врановский. В романе есть кое-что, с чем я и не согласен, чего со мною или вокруг меня не было. Скажем, у меня при штабе не было монархиста Георгадзе. Но Шолохов, как писатель, видимо, имеет право на свой художественный домысел…
– Что вы скажете о главном герое «Тихого Дона» Мелехове?
– Среди моих командиров дивизий Григория Мелехова не было, – отвечал Кудинов. – Это вымышленное лицо. Во главе первой (в романе – мелеховской) дивизии стоял хорунжий, георгиевский кавалер из хутора Базки Харлампий Васильевич Ермаков. В романе он у Григория Мелехова командует полком. Ермаков был храбрый командир, забурунный казак. Многие его приметы, поступки и выходки Шолохов передал Григорию Мелехову.
– Что вы имеете в виду?
– Да то, что бабка Харлампия – турчанка, – ответил Кудинов. – И то, что он хорунжий с полным бантом крестов Георгия, что немножко был с Подтелковым. Я Харлампия знал хорошо. Мы с ним однополчане. И его семейную драму я знал. Его жена трагически умерла в восемнадцатом году, оставив ему двоих детишек. А его заполонила новая любовь. Тут такие бои, земля горит под ногами, а Харлампия любовь крутит-мутит. Возле Мигулинки порубил Харлампий матросов в бою, а потом бился у меня головой в стенку. И эти его вечные вопросы: «Куда мы идем. И за что мы воюем?» В романе все это звучит на высоких нотах, краски сгущены, трагедия, одним словом. Так в этом же и сила, и глубина, и пленительность таланта Шолохова…
Мы долго еще говорили и тепло распрощались.
…Вот так я и познакомился с вешенским хорунжим Павлом Кудиновым – одним из живых персонажей шолоховской эпопеи…
III
Старый коммунист Яков Фатеевич Лосев, показывая мне курень над Доном, сказал:
– Помнишь начало «Тихого Дона»: «Мелеховский двор – на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север, к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых впрозелени меловых глыб… С юга – хребтина горы…» Посмотри на все эти приметы хутора Базки, и ты узнаешь в них хутор Татарский. Да, здесь жил казак Харлампий Васильевич Ермаков.
– Вообще-то Ермаковы жили не в Базках, а в хуторе Антипове, – продолжал Лосев. – У Василия-турка детей была куча. И вот Харлампия трех лет от роду отдали на воспитание родичу в Базки, бездетному казаку Солдатову. Отсюда ушел он на службу. В войну заслужил четыре Георгия, получил погоны хорунжего. В революцию было примкнул к Подтелкову, его даже в Базках избрали в ревком. А потом переметнулся к белым. Присутствовал при казни Подтелкова. Затем, когда в Вешках вспыхнул мятеж белых, Харлампий Ермаков подался к повстанцам и командовал у них дивизией. У него умерла жена. Он приголубил себе сестру милосердия и отступал с нею на Кубань. В Новороссийске сдался красным, скрыв свои вешенские грехи. На Польском фронте в Конармии выслужился – командовал эскадроном, а затем полком. Как видишь, кое-что из биографии Ермакова совпадает с контурами портрета Григория Мелехова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
