ее.
— Какая причина могла быть так важна, что ты осмелился тревожить меня в такую пору?
— Ваше спокойствие, — слабым голосом отвечал горбун.
В его голосе было столько страдания, столько мольбы и раскаяния, что Сара бросила на него ласковый взгляд. Ей тоже было тяжело и страшно оттолкнуть человека, который столько времени был так безгранично предан ей.
Чудное действие произвел над ним ласковый взгляд Сары. Забыты были все планы, все условия, все надежды, которые еще таились в глубине его души. Светлой бесконечной благодарностью светились глаза его. Сара подарила ему еще один ласковый взгляд.
Он упал перед ней на колени и, рыдая, сказал:
— О, простите, простите меня! Я безумец, я сам не знаю, что делаю; простите меня! Вот… вот вам деньги, делайте, что хотите с ними! Одного только прошу у вас: забудьте мои слова и простите мое безумие!
Горбун доставал из кармана банковые билеты и клал их у ног Сары, которая с торжествующей и язвительной улыбкой смотрела на них.
— Хорошо, увидим! — холодно сказала она. — Теперь возьми эти деньги и запри в этот шкаф.
Она указала на один из шкафов, стоящих в комнате. Горбун, будто околдованный, повиновался. Он собрал с полу билеты и, поминутно оглядываясь на Сару, отнес их в шкаф, сложил и запер.
Сара тревожно следила за его движениями и ласково кивала ему головой. Когда же он подал ей ключ, она быстро схватила его и спрятала на своей груди. В.ту же минуту лицо, ее изменилось: прежняя холодная, презрительная улыбка явилась на губах.
Горбун вздрогнул и с недоумением глядел на Сару, которая продолжала улыбаться. Он хотел говорить, но она предупредила его.
— Иди, ты мне не нужен теперь! — сказала она. Крик бешеной ярости вырвался из его груди.
— Так я обманут? — вскрикнул он.
— Замолчи, негодяй! — гордо перебила его Сара. — Иди!..
И она указала ему на дверь.
— Деньги, деньги мои! — в отчаянии закричал горбун.
— Они не твои; ты их у меня же украл! — отвечала Сара с уничтожающим презрением.
С минуту, ошеломленный, горбун молчал. Слова не сходили с его языка. Наконец он с усилием проговорил:
— Если ваши… то зачем было употреблять обман? Вы должны мне возвратить их! Деньги мои, мои!
В последних словах его было столько настойчивости, что Сара испугалась.
— Тебя, как вора, схватят по одному моему слову! — сказала она.
— Какие вы имеете доказательства?
— Деньги, те самые деньги, которые ты требуешь!
Горбун с видом обидного сожаления покачал головой и мрачно сказал:
— Вы, верно, забыли, что в моих руках также есть доказательства. Я решусь на все!
Сара отчаянно вскрикнула и упала на диван. Горбун засмеялся:
— А! Вы хотите моего позора; но я погибну не один! Честь для меня никогда не могла иметь цены: с детства убили ее в моей груди! Унижение в ваших глазах для меня страшнее самой смерти. Вы назвали меня вором… пусть так! Тем лучше! Знайте же, что вы… были в моей власти, и вор, негодяй пощадил вас!
И горбун, с пеною у рта, засмеялся. Сара испугалась; ей представилось, что горбун помешался; она с ужасом слушала его.
— Вы не верите? Да, это вам кажется невозможным! Вспомните же падение ваше с лошадью в лесу? Вы лежали без чувств на моих руках, мы были одни в лесу, я обнимал вас…
Ярость обезобразила лицо Сары.
— Замолчи! Ты наглый лжец!.. Вон, иди вон! Я не хочу тебя видеть! — воскликнула она, топнув ногой, и в ее голосе было столько страшной настойчивости, что горбун молча повиновался.
На другой день горбун был позван к Саре. Она сидела на диване, в подушках. В комнате был полумрак, камин слабо освещал ее.
Горбун едва мог разглядеть Сару; но когда глаза его немного привыкли к темноте, он ужаснулся: лицо ее было болезненно бледно, глаза опухли от слез.
— Подойди к столу и возьми вексель на деньги, которые я должна тебе, — сказала она слабым голосом.
Горбун медленно подошел к столу и, взглянув на вексель, отскочил с видом человека, глубоко униженного.
— Я написала вдвое больше, чем взяла; если мало, ты завтра получишь еще!
Горбун сделал умоляющий жест.
— Все мои бумаги, какие у тебя есть, брось в камин. Горбун стоял с поникшей головой и молчал.
— Что же ты не исполняешь моего приказания? — кротко, сказала Сара.
Горбун улыбнулся, взял со стола вексель, бросил его в камин и, сложив руки, смотрел, как пламя обхватило его.
Сара быстро вскочила с дивана, подушки попадали.
— Как ты смел сжечь вексель? — сердито спросила она.
— Мне не нужны ваши деньги! — глухо отвечал горбун.
— А я еще менее желаю твоих; завтра ты получишь другой вексель.
— Я не приму его! — решительно сказал горбун.
— Мне все равно; но мои счеты с тобою кончены, завтра же оставь мой дом!
И она облокотилась на камин.
Горбуну показалось, что ее глаза отуманились слезами. Он затрепетал и, сложив руки на груди, смотрел на нее с бесконечной любовью.
Сара, бросив взгляд в зеркало, увидела горбуна, быстро повернулась и спросила:
— Ты еще здесь?
Горбун сделал к ней умоляющее движение и, горько рыдая, простонал:
— Пощадите, не выгоняйте меня!
— Вон из моего дома! — твердо произнесла Сара и выпрямилась.
Горбун дико посмотрел на нее… потом окинул глазами всю комнату.
— Я должен оставить ее дом? — прошептал он с ужасом.
Отчаяние овладело им.
— Нет, пусть лучше я умру теперь же! И он упал на колени.
— Я не могу тебя видеть! — сказала Сара с видом сожаления; но лицо ее выражало презрение; она отвернулась от горбуна, который страшно был жалок в эту минуту.
— О, не выгоняйте меня, дайте мне хоть еще раз видеть вас! Я не переживу, я с ума сойду! Сжальтесь, сжальтесь! Придумайте самое жестокое наказание, только не это, ради бога, не это: оно ужасно, оно бесчеловечно!
И горбун рыдал на всю комнату; он подполз к Саре, целовал и обливал слезами следы ее ног.
— Оставь, оставь меня! — в волнении сказала Сара отступая.
Ни слов, ни голоса недоставало у горбуна молить ее о пощаде. Одни раздирающие стоны вырывались из его истерзанной груди.
Сара облокотилась на камин и, закрыв лицо, тоже всхлипывала. Она была потрясена его стонами. Она привыкла к нему, его слепая преданность нравилась ей и совершенно была по ее гордому характеру.
С минуту Бранчевская стояла у камина, потом, подняв гордо голову и бросив презрительный взгляд на горбуна, пресмыкавшегося у ее ног, мерным шагом подошла к снурку колокольчика.
— Иди, или я призову людей! — сказала она, взявшись
