Замковый двор был заполнен Сатараном, который терпеливо дожидался, пока Зверопус Первой категории продиктует секретарям его характеристику для предъявления Князю Тьмы.
На заднем дворе, нарушая безмятежную идиллию колодезного утоплика и его воображаемой кикиморы, дама Цица учила амазонок благоговеть втайне и в строю.
В его собственном кабинете бесчинствовали Шнорри с Думгаром, составляющие бюджет на следующий месяц. Они пытались увлечь Зелга разговорами о невероятной экономии средств, которая может выйти, если немедленно перевести всех вторых вице-секретарей на должность старших письмоводителей; а всех младших письмоводителей — на должность вице-делопроизводителей третьей степени, но герцог позорно сбежал уже на середине пятого параграфа.
В «Расторопных телегах» царила подозрительная тишина и какое-то адское благолепие: раскаявшийся Альгерс пригласил раскаявшуюся Ианиду на первое свидание, она согласилась, — и отмытый до зеркального блеска, украшенный цветами и заставленный лакомствами бар был закрыт для остальных посетителей, невзирая на лица. Рыжая крыса — официант Муфларий, филиноподобное существо, сидящее на дереве приема заказов, а также Фафетус и Нунамикус Пу были одеты в одинаковые голубые атласные жилеты и украшены одинаковыми розовыми бантами. Муфларий шипел и крысился, но его протесты ни к чему не привели.
В таверне «На посошок» Иоффа с Гописсой самозабвенно составляли списки существ и предметов, которые должен был так или иначе вернуть к жизни их повелитель, и при виде герцога радостно бросились к нему, призывая не терять времени даром и приступать немедленно. В отличие от Думгара, они не различали Зелга и Шнорри, и некроманту едва удалось отбиться от этих хозяйственных маньяков, ловко прикинувшись фантомом своего фантома.
Зимний сад временно превратился в арену сражения. Прикопс явился сюда ранним утром с твердым намерением внести полезные изменения и необходимые улучшения на клумбах, в бассейнах и на газонах, но встретил достойный отпор от обоих дендроидов — Фемы и Мемы. И хотя Прикопс громыхал на весь замок, доказывая, что розовые лотосы вредят здоровью водяных черепашек, и вместо них следует немедленно высадить лотосы пятнистые, сине-красные, братья-садовники заняли круговую оборону и не пускали его дальше порога, успешно отбивая все атаки при помощи лопаты, лейки и совка.
Но деликатный циклоп был уже не тот робкий натуралист и поэт, который проживал в Малых Пегасиках среди милых его сердцу цветочных клубней, грабелек и садоводческих журналов. Вкусив сладость рукопашной и испытав наслаждение от победы, он ловко отбивался Граблями Ужаса и тыкал под нос Меме и Феме вырезки из высококультурного издания «Вершки и корешки».
Завидев Зелга, все трое дружно посоветовали ему найти местечко потише и поспокойнее, потому что они в ближайшее время ни тишины, ни спокойствия гарантировать не могут.
На берегу озера Мардамон читал монстру Ламахолота «Сказки о монстрах»; а Гризольда с супругом писали проект реконструкции Ордена Кельмотов и составляли именные приглашения на торжественное открытие первого заседания. Тут же неподалеку Общество Рыболюбов репетировало новую пьесу из жизни героических рыбок.
Роща за озером тоже была занята: Такангор, желающий разместить косматоса со всеми удобствами, руководил постройкой уютного зверятника. Бригада взволнованных гномов ловила каждое его слово; когда Зелг вошел в рощу, речь как раз шла о приобретении обоев с милым, ненавязчивым рисунком — в мелкий цветочек или нежную полосочку.
В тронном зале отлично выспавшийся Узандаф Ламальва да Кассар отдыхал душой в компании Дотта, Мадарьяги, Гампакорты и дымящихся демонов: игра шла по-крупному, и Зелга выставили за двери, как только стало ясно, что он не поставит и пульцигроша даже на фаворита этого сезона зомби-таракана Быстрые Ножки.
В гостиной Волки Канорры читали лекцию таксидермистам: любознательные коротышки открыли в лице древних духов настоящую золотую жилу — Малагаст и его братья прекрасно помнили, как выглядел весь каноррский бестиарий; а также были большими специалистами по вскрытию тел, несогласных со вскрытием, и охотно делились этими знаниями. Верховодил таксидермистами Морис, реабилитировавший себя двумя деяниями: возвратом бесценных экспонатов, которые, оказывается, были спрятаны в одном из его личных тайников; а также добычей двух отлично сохранившихся фьофьорлей, выдернутых им буквально из пасти Сатарана. На Зелга, упустившего редкостного гухурунду, в этой компании смотрели косо, и в гостиной он не задержался.
В библиотеке молодой некромант едва избежал торжественной встречи с двумя троглодитами, изучающими материалы по торговле с дальними странами, а также с Гробасием Публилием Третьим, взыскующим подробностей минувшей битвы для своего исторического опуса; и, наконец, нашел тихий уголок в каморке, за кухней, в гостях у давешнего домового. Он поставил перед собой ящичек с хрустиками, кувшин с сидром и тарелку в пфуйцелями, удобно вытянул ноги и развернул какой-то потрепанный детектив с твердым намерением провести вечер в тишине, покое и благодатном ничегонеделании.
Тут на него и налетел Бургежа.
— Когда вы, я не понял, собираетесь засесть за свои уникальные мемуары для последующего эксклюзивного издания в моем издательстве? — спросил он скрипучим голосом, каким обычно недовольный учитель уличает проштрафившегося ученика.
Зелг открыл рот, чтобы ответить, что он еще не созрел для мемуаров, но Бургежа пел дальше.
— Вы единственный в Ниакрохе чародей и некромант, выживший после встречи со своим и с чужим Спящим, к тому же еще и Зверопус Второй категории и новый Вожак Волков Канорры, и победитель при Нилоне, монстр монстров, чудовище из чудовищ, и всякая прочая ерундистика потрясающая, и все это разразилось буквально за пару недель — это будет ваша первая книга, вы назовете ее «Все волки Канорры», хотя нет — такое название уже есть, это будет плагиат, ну так придумаете какое-нибудь другое завлекательное название, мы переплетем ее в такой строгий и элегантный переплет, и это будет настоящая сенсация, а вы бесполезно жмуритесь в окно на золотую рощу — хотя красиво, не спорю, аж дух захватывает, но где же прогресс, где кипучая умственная деятельность.
Складывалось впечатление, что эльфофилину не сказали, что в обычной речи существуют смысловые паузы, которые отображаются в речи письменной запятыми и точками.
— Надеюсь, я вскоре увижу, как вы полезно жмуритесь на чистый лист бумаги, рождая первые строки вашего грядущего литературного шедевра. А вторая книга будет посвящена вашему хождению за Бусионический океан. Я уже приготовил пару изумительных эпиграфов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
