глаз, легко принимавших насмешливое выражение. Он рассеянно глянул на свое отражение и спустился наконец в библиотеку для назначенной встречи, гадая, что же почувствует при виде этой женщины.
До десяти оставалось еще несколько минут, и князь думал, что придет первым. Но Анелька уже ждала его. Если это и вызвало у него досаду, то мимолетную: он вошел бесшумно и успел хорошенько рассмотреть молодую женщину, которая к двадцати годам ухитрилась заиметь бурное прошлое, осененное двумя трагическими тенями – ее мужа, сэра Эрика Фэррэлса, богатейшего торговца оружием, умершего от яда, и любовника, Ладислава Возински, покончившего с собой в петле.
Она взяла с полки один из атласов и, стоя у большой карты мира, укрепленной на бронзовой подставке рядом с центральным окном, рассматривала старинную морскую карту. Тонкую фигуру красиво освещали косые лучи заходящего солнца, и вообще Анелька выглядела восхитительно. Но не так, как раньше, и Морозини гадал, нравится ли ему перемена. Конечно, короткое платье медового, под цвет глаз, оттенка открывало до колен самые прелестные на свете ножки, но вот роскошные белокурые волосы, которые прежде так волновали Альдо, превратились в блестящий, облегающий голову шлем – несомненно, дань последней моде, но такая прическа красила ее куда меньше прежней. Америка с ее крайностями и Париж с его «Холостячкой» оставили на юной польке свой неизгладимый след, и это было достойно сожаления.
Однако Альдо, полагая, что она не заметила его прихода, ошибся. Не отрывая взгляда от старинного пергамента, который она прилежно изучала, Анелька заговорила таким тоном, словно они расстались несколько часов назад:
– Да у вас тут чудеса, дорогой Альдо!
Эта комната и спальня моей матери – единственные места в доме, откуда я ничего не изъял, устраивая свой антикварный магазин. Но неужели вы взяли на себя труд добраться сюда только для того, чтобы полюбоваться древностями? В мире существуют и более интересные музеи.
Непринужденным жестом, в котором, однако, сквозил вызов, она выронила старинную компасную карту. Альдо подхватил карту на лету и водворил на место.
– Музеи никогда не привлекали меня. Вы прекрасно знаете, что я больше люблю сады. Я взяла это только для того, чтобы скоротать время, дожидаясь вас, но тем не менее я способна понять ценность этой карты.
– Никогда бы не подумал! – Резко повернувшись, он прислонился спиной к шкафу и холодно спросил: – Что вам здесь надо?
От простодушного удивления и без того большие золотистые глаза Анельки еще расширились:
– Что за прием! Признаюсь, я рассчитывала на другое. Разве совсем не так давно вы не объявили себя моим рыцарем, не убеждали последовать за вами в Венецию, не клялись, что, став вашей женой, я буду в полной безопасности?
– Да, это так, но разве вы спустя совсем немного времени не выбрали в мужья другого? Вы все еще леди Фэррэлс, или, может быть, я ошибаюсь?
– Нет, все по-прежнему.
– А поскольку я что-то не припомню, чтобы когда-либо просил руки этой дамы, мне очень не нравится ваше появление здесь и то, что вы объявили себя моей невестой!
– Вас это злит? Не глупите, друг мой, вы отлично знаете: я всегда любила вас, и рано или поздно мы будем принадлежать друг другу...
– Ваша дивная уверенность просто очаровательна, но, боюсь, я ее не разделяю. Надо признать, дорогая, вы сделали все, чтобы охладить мои чувства. В последний раз мой взгляд встретился с вашим, когда вы под руку с отцом выходили из здания суда, после чего вы растворились в туманах Альбиона и, наконец, отбыли в Соединенные Штаты. Это все я узнал от суперинтенданта Уоррена, потому что сами вы не удостоили меня даже прощанием. А ведь черкнуть записку совсем недолго! Не говоря уж о простом телефонном звонке.
– Вы забываете о моем отце. С тех пор как я вышла на свободу, он ни на шаг от меня не отходил. А вас он не любит, хотя вы очень помогли мне, когда меня обвинили в этом ужасном убийстве. Самым умным было послушаться его, уехать и заставить позабыть о себе, хотя бы на время...
– Так не жалуйтесь, что преуспели в, этом! Могу я осведомиться о ваших дальнейших планах? Только прежде сядьте!
– Я не устала...
– Как угодно...
Анелька медленно прошлась по просторной комнате и остановилась у окна – так что Альдо был виден только неполный профиль.
– Вы больше не любите меня? – прошептала она.
– Я не задаюсь этим вопросом. Вы красивы, как никогда, хоть я и оплакиваю ваши безжалостно принесенные в жертву моде волосы! И, если бы вы поставили вопрос иначе, я бы ответил, что вы по-прежнему нравитесь мне...
– Иными словами, я для вас еще желанна?
– Что за идиотский вопрос!
– Тогда, раз не хотите жениться, сделайте меня своей любовницей... Мне просто необходимо остаться здесь!
Она кинулась к нему и, положив тонкие руки на его крепкие плечи, подняла на него полные слез глаза. Слез и еще... страха.
– Молю вас, не гоните меня! Берите меня, делайте со мной все, что угодно, только оставьте здесь!
В эту минуту она была очень соблазнительна – дрожащие губы, мерцающие зрачки и какой-то особо тонкий, неуловимый и волнующий аромат, верно, какая-то дорогая смесь, составленная специально для нее искусником-парфюмером, – но Альдо не чувствовал и тени того порыва, который толкнул его к ней в комнате свиданий тюрьмы Брикстон, когда она была узницей, обреченной на веревку, и ее единственным украшением были строгое черное платье и неправдоподобно светлые волосы. И все же тревога, которую излучало все ее существо, не оставила князя равнодушным.
– Идите сюда! – ласково позвал он, взяв Анельку за руку и подводя к старинному дивану у камина. – Вы должны объяснить мне, что с вами случилось. Потом посмотрим. Но прежде всего скажите, кого и почему вы так боитесь?
Пока он, присев на корточки, ворошил в камине поленья, чтобы огонь разгорелся пожарче, она встала, взяла оставленную на столике сумочку того же цвета, что и платье, вернулась на свое место, достала из нее какие-то бумаги и протянула их Альдо.
– Вот чего я боюсь! Мне угрожают смертью – такие письма я получала в Нью-Йорке очень часто. Берите! Читайте!
Альдо развернул листок, но тут же отдал его обратно.
– Вам следовало сделать перевод: я не читаю и не говорю по-польски.
– А-а, верно. Простите меня! Ну, в общем, в этих письмах мне ставят в вину смерть Ладислава Возински. Они считают, что он не покончил жизнь самоубийством, а был убит, после того как его
