лучше вернуться и перечитать рассказ Ширли Джексон «Обычный день и арахис».
Этот рассказ озаглавлен
Желтый нарцисс, который забавляет
ЛЕВЕНДИС: В понедельник 21 октября, отклонившись от маршрута, он брел через город Нью-Йорк по не самым благополучным кварталам. Был 1892 год. Он прошел по Двадцать четвертой улице с Пятой авеню на Седьмую, свернул прочь от центра и медленно пошел по Седьмой авеню к Сороковой улице. В этой части города то и дело попадались бордели, красным светом вывесок бросающие вызов тусклым газовым фонарям. Компания «Эдисон и Свэн Юнайтед Электрик Лайт» здорово разбогатела за счет разумных действий одного продавца с греческой фамилией, который поставил вопрос о проституции в районе к западу от Бродвея всего пятью годами раньше, требуя установки ламп накаливания мистера Джозефа Уилсона Свэна и мистера Томаса Альвы Эдисона: выкрашенные алым, они были закреплены над зловеще зияющими дверями многих здешних домов, не обремененных добродетелью. Проходя мимо переулка, выходящего на Тридцать шестую, он услышал из темноты возмущенный женский голос:
– Ты мне обещал два доллара, так ты их дай сначала! Нет, стой! Сперва дай мне два доллара!
Он шагнул в переулок, подождал, пока глаза привыкнут к полной темноте, стараясь сдержать дыхание из-за вони. И тут он увидел их. Мужчина под пятьдесят, в котелке, в длинном пальто с каракулевым воротником. В переулке слышался стук копыт и колес конных экипажей, и человек в каракулевом воротнике посмотрел в сторону выхода. Лицо его было напряженным, будто он ожидал увидеть сообщника девушки – грабителя, хулигана, сутенера, бегущего ей на помощь. Штаны у него были расстегнуты, наружу торчал тонкий бледный член, а девушку он прижимал к кирпичной стене, левой рукой держа за горло, а правой задирая ей передник и юбки и готовясь залезть в трусы. Она пыталась его оттолкнуть, но безуспешно – он был крупный и сильный. Увидев второго человека у входа в переулок, он выпустил девушку и заправил орган в штаны, но не стал тратить время на застегивание.
– Эй, ты! Подглядываешь, как это делают те, у кого лучше получается?
Человек, свернувший с пути, сказал ему негромко:
– Отпустите девушку. Дайте ей два доллара и отпустите.
Человек в котелке сделал шаг к выходу из переулка, поднимая руки как кулачный боец. И тихо засмеялся, даже фыркнул – грубо и презрительно.
– Ты кем себя вообразил? Джон Л. Салливен[145], кэп? Ну, ладно, посмотрим, как мы с тобой да с маркизом Куинсберри[146] поладим…
Он двинулся вперед, пританцовывая – громоздкое пальто ему довольно сильно мешало. Когда он подобрался на расстояние двух вытянутых рук, молодой человек выхватил из кармана пальто тазер и выстрелил в упор. Колючки оцарапали щеку и шею кулачного бойца, разряд сбил его с ног и швырнул в кирпичную стену с такой силой, что вылетели нити, а сам несостоявшийся блудник рухнул лицом вниз и ударился так, что вылетели три передних зуба, обломившись у самых десен. Девушка хотела убежать, но переулок был тупиком. Она испуганно смотрела, как приближается этот человек со странным оружием. Лица его было почти не видно, а вот еще недавно в Лондоне прокатилась волна убийств Джека-Потрошителя, и поговаривали, что этот Джек был янки и вернулся в Нью-Йорк. Ей стало страшно. Звали ее Поппи Шкурник, она была сиротой и работала в городе сдельщицей на фабрике женской одежды. Зарабатывала доллар шестьдесят пять центов в неделю за шесть дней труда с семи утра до семи вечера, и этого едва хватало уплатить за жилье в меблированных комнатах Байера. Приходилось «подрабатывать», гуляя в квартале красных фонарей – дважды в неделю, не больше, – и молиться, чтобы на нее не обратили нежелательное внимание джентльмены, которым нравится сперва поиметь девушку, а потом изувечить; приходилось также избегать давления сутенеров и «друзей», которые хотели, чтобы она на них работала; приходилось отталкивать мысль, что она больше не из числа «достойных», хотя и далека от того, чтобы продаться в какой-нибудь бордель под красными фонарями.
Он бережно взял ее за руку и двинулся к выходу из переулка, аккуратно переступив через оглушенного насильника. Они дошли до улицы, она увидела, что он красив, молод и с иголочки одет, и тоже улыбнулась. Она была необычайно привлекательна, и молодой человек прикоснулся к шляпе и вежливо с ней заговорил, спросив, как ее зовут, где она живет и не согласна ли будет с ним поужинать. Она согласилась, он подозвал экипаж, отвез ее в «Дельмонико» на такой прекрасный ужин, какого она в жизни не видела. И потом, много позже, когда он привез ее в свой таунхаус в начале Пятой авеню, в самой шикарной ее части, она была ради него готова на все. Но он всего лишь попросил у нее разрешения дать ей сто долларов за одну секунду легкой боли. Ей стало страшно: она знала, каковы бывают эти богачи. Но сто долларов!
Так что она согласилась, и он попросил ее обнажить левую ягодицу, что она сделала, смущаясь, и действительно, это была лишь одна секунда боли, похожей на комариный укус, и он сразу стал протирать место укола, куда ввел пенициллин, прохладным и пахучим ватным тампоном.
– Вы не откажетесь здесь поспать ночь, Поппи? – спросил он. – Моя комната дальше по коридору, но я думаю, вам здесь будет удобно.
Она боялась, что он с ней сделал что-то ужасное, ввел смертельный яд, но она не чувствовала ничего необычного, а он казался таким милым, и она согласилась – это будет очень приятно так провести вечер! – и он отсчитал ей сотню десятками и пожелал приятных снов и вышел. Он спас ей жизнь, потому что за неделю до того она подцепила сифилис, хотя еще сама этого не знала, и через год она уже не могла бы – хотя бы из-за своей внешности – ловить мужчин на улицах, и со швейной фабрики ее бы тоже выставили, и ее бы продали в худший из борделей, и она бы умерла, не прожив и двух лет. Но этой ночью она отлично выспалась на прохладных простынях с кружевами ручной работы, и, когда она встала на следующий день, этого человека не было, и никто ей не велел покинуть дом, и она осталась на день и еще на день и на все следующие, и так несколько лет подряд, и, наконец, она вышла замуж и родила троих детей, один из которых вырос, женился и у него родился ребенок, ставший взрослым и спасший жизнь миллионам невинных людей – мужчин, женщин и детей.
