Юлия
— Не дёргайся так, — тихий, ровный голос Арриса прозвучал прямо у уха. Его пальцы сжали мою руку. — Ильхом на взводе, а Сар взял с собой фикс и уже предупредил доктора Хэладара по комму. Он летит за нами.
— М-м-м, — пробормотала я в ответ, облокотившись на его плечо и прикрыв глаза. Лёгкая, противная тошнота подкатывала к горлу каждый раз, когда наш флай набирал высоту. А набирал он её с черепашьей скоростью и хирургической осторожностью. Мой адмирал с трудом согласился на эту авантюру, и теперь вёл флай так, будто вёз хрустальную вазу, наполненную нитридным гелем.
Вчера… Вчера мы говорили. Хотя «говорили» слишком слабое слово. Сначала мужья, сменяя друг друга, рассказали свою версию моего спасения. Это была история ярости, отчаяния, холодного расчёта и почти мертвой надежды. А после, когда они замолчали, выжидающе глядя на меня, я начала добавлять кусочки мозаики.
Как оказалось, версий было как минимум пять: моя, моих мужей, похитителей, Энора, и версия суда, холодная и бездушная, сплетённая из показаний и улик.
Мужья рассказали всё: как очнулись на террасе, как мир рухнул, когда не нашли ни меня, ни Новски. Саратеш, не глядя мне в глаза, признался, что на секунду… на одну чёртову секунду… они усомнились. Подумали, не сбежала ли я с Энором по своей воле. И тогда мне пришлось взять их лица в свои ладони, заглянуть каждому в глаза и сказать то, что было абсолютной правдой:
— Я люблю вас. Безумно, безнадёжно, навсегда. Я не та, кто сбегает. Даже если будет трудно, я буду биться здесь, рядом с вами.
После рассказ перехватил Аррис. Говорил он спокойно, логично, раскладывая события по полочкам. Как они с Ильхомом и Саром изначально решили, что меня похитил Новски. Эта версия, кстати, оказалась не только их домыслом, но и официальной позицией Силии. Мерзкая тварь и тут успела нагадить, запутав следы.
И тогда я рассказала свою. Говорила долго, сбивчиво, плача и всхлипывая. Говорила про холод, про страх, про их лица в мыслях, которые не давали сломаться. И… проговорилась. Сказала, что к Энору неравнодушна, что это не просто одержимость с его стороны.
Ох, как же закипел Сар! Как помрачнел Ильхом… Но их злость, эта ревнивая, жгучая буря, начала стихать, когда я дошла до побега. До момента, когда раненный и обессиленный Энор, встал живым щитом в тёмном коридоре и крикнул мне «Беги!». Я была уверена на тысячу процентов: если бы не он, меня бы давно не было в живых. Он купил мне те самые минуты, которые отделили смерть от спасения.
— Силия рассказала совершенно иную историю, — сказал Аррис, когда я замолчала, вытирая слёзы рукавом. — Её тоже допросили. Сейчас она в изоляции под охраной. По её словам, всё организовал Энор. Он якобы хотел инсценировать похищение, сбежать с тобой, а её — убить, чтобы получить свободу и «Голос».
— Это бред, — прошептала я, чувствуя, как подступает знакомая ярость. — Энора похитили вместе со мной. Он был заперт в той же камере — голый, безоружный. Его ранили. Силия хотела подставить его, подтасовав факты. Моё убийство она планировала повесить на Новски, а сама стать богатой, «несчастной» вдовой. Ей нужна была месть, кредиты, «Единение» и… «Голос».
— Новски в своих показаниях сказал то же самое, — покачал головой Саратеш, его механические пальцы нервно постукивали по столу. — Но ты в Империи Кхар, Юля. Наши законы… как бы мягче сказать… несправедливы по определению. Энор будет разведён и отдаст значительную часть своей империи Силии согласно брачному договору. Он, как женатый кхарец, нарушил закон.
— Да какой закон⁈ — взревела я и тут же осеклась, получив три пары испуганных взглядов. Я вспомнила наставления доктора Хэладара, выгравированные у меня в мозгу: «Абсолютный покой. Никаких стрессов. Радость и умиротворение».
— Закон о стабильности энергополя и святости брачного контракта, — тихо, словно читая учебник, произнёс Аррис. — Женатый кхарец не имеет права на привязанность к посторонней кхарке. Даже эмоциональную! В вашем с Новски случае… это было квалифицировано как «действия, приведшие к дестабилизации психики и энергополя законной супруги». Вина полностью на Эноре Новски.
— За то, что он полюбил? — я едва не сорвалась снова, но вовремя закусила губу. Ситуация и правда была идиотской. С точки зрения любой земной женщины — да, обидно, больно, унизительно, если муж смотрит на сторону. Но… измены не было. Моральная часть вопроса — слабовата, но… Но чтобы за это прописывали наказание в законах⁈
— Отправлять на Ярос за… чувство? За то, что нельзя контролировать? Это же абсурд!
— Юля, таковы законы, и… — начал было Аррис, но замолчал, увидев, вероятно, моё лицо. Третий муж… друг. Он понимал меня иногда лучше, чем я сама. Его проницательность, отточенная годами болезни и наблюдения, сейчас читала во мне всё: и ярость, и беспомощность, и желание всё сломать.
Я злилась на всех! Ничего не выяснили до конца, не докопались до сути, а суд уже назначили. И самое главное — меня никто не допрашивал. Как пояснил Ильхом сквозь стиснутые зубы, в моём «интересном положении» я имею временный иммунитет как носительница ценного генетического материала и могу не давать показаний. Тем более суд — дело нервное, а мне прописан покой. Поэтому меня решили просто… вычеркнуть из уравнения.
А уж после последовали долгие часы споров, уговоров и даже редкой для нашей семьи горячей перепалки. В итоге я победила, но не потому, что была права. Потому что была упряма как мул и потому что… потому что они любили меня. Ильхом был в ярости от бессилия, Саратеш просто молча сверлил меня своим нечитаемым, ледяным взглядом, а Аррис лишь тихо улыбался, стараясь спрятать эту улыбку рукой или бокалом.
На следующее утро я подняла весь дом на уши. Пришлось ещё раз, уже более спокойно, объяснять мужьям: мои показания имеют вес. Я могу попытаться если не спасти Энора, то смягчить ему наказание.
Энор Новски… мой зеленоглазый спаситель. Я не могла его оставить. Не могла и не хотела!
— Неужели он для тебя так… Космос, Юля! — обнимая меня перед самым вылетом, прошептал Ильхом. Его голос дрогнул. — Он так важен?
Я отстранилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В этих неоново-синих глазах, видевших смерть и рождение звёзд, сейчас бушевала буря из ревности, страха и обречённой любви.
— Если… если я люблю его? — сказала я тихо, не отводя взгляда. — Иль, я не могу это контролировать. Так же, как не могла контролировать любовь к тебе или к Саретешу. Она пришла. И сейчас я чувствую,
