Читаем без скачивания Тяжелые времена - Хиллари Клинтон

Идея выступления на Пекинской конференции и все усилия по ее воплощению стали частью моей жизни, они вошли в мою кровь. Я была рада, что они стали частью культуры, что они проникли туда, где ранее воспринимались враждебно. Защищать и расширять права человека, как и раньше, необходимо и крайне важно, и дальнейший прогресс в этом деле невозможен без руководящей роли США.

В феврале 2014 года организаторы кампании «в защиту прав человека» (еще одна HRC![87]) пригласили мою дочь Челси выступить с речью на конференции, посвященной правам геев. В своей речи она немного изменила мое высказывание:

— Моя мама часто говорила, что вопрос женщин — это незавершенное дело XXI века, — сказала она. — Это, безусловно, верно. Но то же самое можно сказать и о вопросах прав представителей ЛГБТК[88]-сообщества. Это тоже незавершенное дело XXI века.

Конечно же, она права, и я очень горжусь ее твердой позицией по вопросу равенства и возможностей для всех людей.

Ранее я описывала работу американской внешней политики как эстафетную гонку. Лидерам вручают эстафетную палочку и просят бежать настолько быстро, насколько возможно, чтобы следующий бегун (наш преемник) оказался в наилучшем положении. В семье происходит то же самое. С того момента, когда я первый раз взяла Челси на руки в больнице в Литл-Роке, я знала, что моя миссия в жизни — дать ей возможность преуспеть. Когда она выросла и стала самостоятельной, моя ответственность изменилась. И сейчас, когда она скоро сама станет мамой, я готовлюсь к новой роли, к которой шла столько лет: стать бабушкой. Я поняла, что много думаю об отношениях со своей мамой, как в зрелом возрасте, так и в детстве, и каким урокам она меня научила.

Когда я стала госсекретарем, маме было почти 90 лет. Последние несколько лет она жила с нами в Вашингтоне, поскольку оставаться одной в своей квартире и наблюдать за зоопарком на Коннектикут-авеню ей уже наскучило. Как многие американцы моего поколения, я была счастлива прожить эти годы со своей стареющей мамой. Я также чувствовала ответственность. Я хотела, чтобы ей было комфортно, чтобы ей оказывалось должное внимание. Мама дала мне так много безусловной любви и поддержки, когда я росла в Парк-Ридже, и теперь настала моя очередь поддержать ее. Конечно, я бы никогда не позволила ей услышать, что говорю о ней таким образом. Дороти Хауэл Родэм была очень независимой женщиной. Она не смогла бы смириться с мыслью, что станет кому-то обузой.

Жизнь вместе с ней стала источником утешения для меня, особенно в сложный период после окончания избирательной кампании 2008 года. Я приходила домой после долгого дня в сенате или Госдепартаменте, садилась рядом с ней за небольшой обеденный стол и изливала перед ней душу.

Мама любила детективные романы, мексиканскую кухню, шоу «Танцы со звездами» (мы как-то смогли достать для нее запись этой передачи), а больше всего — своих внуков. Школа моего племянника Зака Родэма была в пяти минутах ходьбы от нас, и он часто в обед приходил к ней в гости. Проводить время с Фионой и Саймоном Родэм, ее младшими внуками, было для нее совершенным счастьем. Для Челси ее бабушка была одним из самых важных людей в ее жизни. Мама помогала ей в период взросления и, когда та была к этому готова, поддерживала ее стремление к служению людям и благотворительности. Даже когда ей перевалило за 90 лет, мама никогда не теряла своей склонности к обеспечению социальной справедливости, которая так много сделала для того, чтобы сформировать мою личность и вдохновлять меня в период моего взросления. Мне очень нравилось то, что мама делала то же самое для Челси. Не думаю, что когда-либо видела маму более счастливой, чем на свадьбе Челси. Она с гордостью прошла с Заком под руку и радовалась за свою счастливую и сияющую внучку.

Детство самой мамы было одиноким и оставило в ее душе глубокую рану. В Чикаго ее родители часто ссорились и развелись, когда она и ее сестра были маленькими. Никто из родителей не хотел заботиться о детях, поэтому их посадили в поезд и отправили в Калифорнию, к дедушке и бабушке по линии отца в Альгамбру, городок в горах Сан-Габриэль к востоку от Лос-Анджелеса. Престарелая пара была жестокой и не любила внуков. Один раз во время Хеллоуина маму поймали, когда она вместе со школьными друзьями, по обычаю, требовала у взрослых конфеты («сласти или страсти»). Это было запрещено, и ее заперли в комнате на целый год, она выходила только в школу. Ей было запрещено есть за обеденным столом или играть во дворе. Когда маме исполнилось 14 лет, она не могла больше выносить жизнь в доме своей бабушки. Она уехала и нашла работу домработницей и няней у доброй женщины в городе Сан-Габриэль, которая предложила ей комнату, питание и 3 доллара в неделю, а также убедила ее пойти учиться в среднюю школу. Она впервые увидела, как любящие родители заботятся о своих детях, и это стало для нее открытием.

Закончив школу, мама переехала обратно в Чикаго, надеясь снова связаться со своей матерью. К сожалению, она вновь была отвергнута. Испытывая душевные муки, она пять лет работала секретарем, прежде чем встретила моего отца, Хью Родэма, и вышла за него замуж. Она построила новую жизнь как настоящая мать семейства, даря любовь мне и моим двоим младшим братьям.

Когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять это все, я спросила маму, как она пережила жестокое обращение и одиночество, не став при этом озлобленной и эмоционально угнетенной. Как из такой одинокой девочки она стала такой любящей и разумной женщиной? Я никогда не забуду, что она ответила. «В критические моменты в моей жизни кто-то проявлял ко мне доброту», — сказала она. Иногда это кажется таким незначительным, но это значит так много. Например, учительница в начальной школе, которая заметила, что у нее никогда не было денег, чтобы купить молоко, поэтому она каждый день покупала две упаковки молока, а затем говорила: «Дороти, я не смогу выпить второй пакет молока. Не хочешь ли взять его?» Или женщина, которая взяла ее к себе работать няней и настояла на том, чтобы она пошла в школу. Однажды она заметила, что у мамы была только одна блузка, которую она стирала каждый день. «Дороти, я больше не влезаю в эту блузку, а выкидывать ее не хочется. Не хочешь ли взять ее?» — сказала она.

Мама была удивительно энергичной и позитивной, даже когда ей было за 90. Но ее здоровье стало подводить ее, у нее были проблемы с сердцем. К осени 2011 года я все больше боялась оставлять ее дома одну. Вечером 31 октября, в Хеллоуин, я готовилась к отъезду в Лондон и Турцию. Моя команда уже была на борту самолета в аэропорту Эндрюс и ждала моего приезда. В это время мне позвонили и сообщили, что маму срочно увезли в больницу Университета Джорджа Вашингтона. Я тут же отменила поездку и помчалась туда. Билл, Челси и Марк поспешили туда же из Нью-Йорка, а мои братья со своими женами, Хью с Марией и Тони с Мэган, приехали, как только смогли это сделать. Мама всю свою жизнь боролась, но ей наступило время уйти. Я села у ее кровати и взяла ее за руку последний раз. Никто не оказал на меня большего влияния, чем она, и только благодаря ей я стала такой, какая я есть.

Когда я в 1993 году потеряла своего отца, мне казалось, что он ушел слишком рано, и я была убита горем: ведь он столько всего уже не увидит и не успеет сделать. На этот раз все было по-другому. Мама прожила долгую и полную жизнь. И на этот раз я плакала не из-за того, что она что-то пропустит, а из-за того, как сильно я буду скучать по ней.

Следующие несколько дней я перебирала дома ее вещи, листала книгу, просматривала старые фотографии, гладила ее любимое украшение. Я обнаружила, что сижу возле ее пустого кресла возле обеденного стола и больше всего на свете мечтаю еще раз с ней поговорить, еще раз обнять ее.

Мы провели небольшую поминальную службу дома в кругу семьи и близких друзей. Мы попросили преподобного Билла Шиллэди, который венчал Челси и Марка, провести эту церемонию. Челси говорила трогательно, как и многие мамины друзья и члены нашей семьи. Я прочитала несколько строк из произведений поэта Мэри Оливер, чьи произведения мы с мамой обожали.

Стоя рядом с Биллом и Челси, я пыталась сказать последнее «прощай». Я помню одно мудрое высказывание, которым моя старая подруга как-то поделилась со мной в последние годы своей жизни. Эти слова прекрасно описывали то, как моя мама прожила свою жизнь и как я надеялась прожить свою: «Я любила и была любима; все остальное — это фоновая музыка».

Я посмотрела на Челси и вспомнила о том, как мама гордилась ею. Мама оценивала свою жизнь тем, насколько она может помочь нам и служить другим. Я знала, что, если бы она оставалась с нами, она бы побуждала нас делать то же самое. Никогда не почивайте на своих лаврах. Никогда не переставайте работать над тем, чтобы сделать мир лучше. Это наше незавершенное дело.