— Зачем? — спросила Дороти.
Она увидела, что толстая торговка чуть заметно отрицательно качает головой. Она кинула взгляд на колечко — камешек потемнел, но, может быть, на него неудачно упал уличный свет.
— Я придумаю, как тебе помочь и как наказать твоих обидчиков, — сказал китаец. — Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость. К тому же есть несколько вопросов, на которые мне интересно получить ответы. Так ты идешь?
Дороти понимала, что у нее и нет иного выбора.
Она послушно прошла в дом.
Оглянулась. Араб убегал по улице.
— Вы не боитесь, что он приведет своих людей? — спросила Дороти у старика, который шел рядом с ней.
Старик захихикал. Его длинный черный халат шуршал в темном коридоре, словно шла целая процессия облаченных в шелк вельмож.
— Его люди не посмеют здесь сделать ни одного шага без моего позволения, — произнес он.
В низкой длинной, тускло освещенной комнате были только нары, покрытые какими-то тряпками. Там сладко пахло и стоял дым. Телохранители криками и пинками выгнали из комнаты лежавших на нарах людей. Тут же низенький человек в синем халате с высоким воротником внес складной стул и поставил посреди комнаты. Старый китаец уселся на него, указав Дороти место на нарах напротив.
— Меня интересует, — сказал старик, — почему ты, женщина из Британии, понимаешь язык бирманцев.
— Моя мать была из этих мест, — ответила Дороти. — А отец был английским моряком. Он увез мою мать в Лондон. Она и сейчас жива.
Китаец кивнул.
— Ты плохо говоришь по-бирмански, — сказал он. — Значит, ты права. И что ты намерена делать дальше?
— Я еще не знаю, — сказала Дороти. Она немного лукавила. Ей не хотелось рассказывать старику о монастыре Священного зуба Будды. Она сама не могла бы объяснить почему. — Может быть, я буду искать моих родственников.
— Ты знаешь имя твоей семьи?
— Моя мать жила в Амарапуре. Она служила при королевском дворе.
— Как звали ее?
— Ма Дин Лайинг.
— Как звали твоего деда?
— Сайя Хмаунг. Он из княжества Хмаунг. Больше я ничего не знаю.
— Ты мне уже рассказала достаточно, — ответил китаец. — Я думаю, что ты будешь благодарить тот час, когда подошла к этому дому и встретила меня.
— А это ваш дом?
— Это один из домов, принадлежащих мне, — сказал старик. — Здесь курят опиум. Ты слышала об этом?
— Конечно, я слышала об этом.
— У меня много таких домов. У меня есть люди в горах, которые выращивают мак, и есть другие люди, которые давят маковый сок, и третьи люди, которые возят его сюда и делают из него опиум. Люди курят его и получают наслаждение. Я — старый Лю, который дарит людям наслаждение.
Дороти знала, что это не так. Она понимала разговоры мамы и дяди Фана о том, как плохо станет тому человеку, который пристрастится к опиуму, ибо опиум отнимает у человека силы и разум и ему хочется лишь мечтать в безделье.
Но Дороти не стала ничего говорить.
— Мой человек отведет тебя наверх, — сказал старик. — Ты будешь спать. Уже поздно, и, наверное, ты устала в той клетке. Скажи, а почему ты не утонула, когда упала из клетки в воду?
— Потому что я умею плавать.
— Это так странно! — изумился старик. С этими словами он покинул комнату, а телохранитель провел Дороти наверх, в маленькую комнату над опиумокурильней, куда через минуту пришла пожилая китаянка с тазом и кувшином, чтобы Дороти могла умыться. Потом она же принесла Дороти чайник и чашку, а также соленых сухариков. Это был самый сказочный пир в жизни Дороти.
Пожилая китаянка сидела на корточках напротив Дороти и подливала ей в чашку чай.
— Ты с арабского корабля? — спросила она. Видно, слухи о Дороти уже распространились по рангунскому порту. — Это правда, что тебя целых пять дней держали в клетке на мачте?
— Правда.
— Тебя наказали?
— Я не хотела, чтобы меня продавали в рабство.
— Наш хозяин очень обрадовался, — сказала пожилая китаянка. — Старый лис Лю хочет заработать на тебе большие деньги.
— Как это можно сделать? — удивилась Дороти.
— Если ты не врешь, может быть большой скандал. Британскую женщину продали в рабство. Господин начальник английской фактории Уиттли будет очень недоволен своей женой. Он не хочет позора. Но ты в самом деле не рабыня?
— Я свободная женщина.
— А это правда, что твоя мать — Ма Дин Лайинг?
— Так ее звали до крещения.
— Я знаю поэму ее матери. О любви. Ты из рода Хмаунг?
— Из рода Хмаунг.
— Значит, хитрый лис Лю дважды выиграет — продали английскую леди и внучку поэтессы Ма Джи Нурия. Все будут очень много платить старому Лю, чтобы он молчал.
— Скажи, — попросила Дороти, которой вся эта история не нравилась, потому что о самой Дороти все забыли. Что хорошо ей, а что плохо, никого не интересовало. — А что такое Хмаунг?
Но китаянка не успела ответить. В дверь заглянул один из телохранителей старика.
Он прикрикнул на женщину по-китайски.
— Спокойной ночи, — сказала китаянка. Поклонившись, она ушла из комнаты.
— Спи, — приказал телохранитель Дороти.
Он закрыл дверь. Слышно было, как звякнула щеколда.
С улицы доносились шум и запахи пищи.
Дороти улеглась на нары, покрытые мягкими тряпками.
Ей очень хотелось спать. Тем более что убежать отсюда было бы трудно.
Воздух едва проникал сквозь окошко, затянутое промасленной бумагой.
Дороти прилегла на нары и задремала.
* * *
Проснулась она как от удара.
За дверью были слышны приглушенные голоса.
Звякнула щеколда, дверь приоткрылась. В дверях стояли оба телохранителя. Один из них держал в руке фонарь. Он посветил внутрь комнаты, как бы проверяя, не убежала ли Дороти. Дороти сразу закрыла глаза — она спит.
Видно, телохранитель сдавал пост сменщику. Он зашел в комнату, что-то положил на циновку.
Дороти продолжала лежать с закрытыми глазами.
Дверь закрылась.
Старик китаец ее бережет. Как противно — попасть из одного плена в другой! Если он хочет спекулировать ею, то это может плохо кончиться именно для Дороти.
За окном было тихо. В четырехугольнике окна синел ранний рассвет.
Дороти совсем не хотелось спать.
Она поняла, что надо делать, — нужно бежать.
Она поглядела, что оставил на циновке телохранитель. Оказалось — бирманскую юбку, блузку и сандалии. Ну что ж, спасибо старику Лю, по крайней мере он не хочет, чтобы его добыча выглядела жалкой рабыней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
