Читаем без скачивания Радуга Шесть - Том Клэнси

— Я консультант, нечто вроде посредника.

— Каким же образом ты застрял посреди прерии, Джо? — поинтересовался водитель.

Что ему от меня надо? Разве он полицейский? Этот фермер задавал вопросы, будто служил во Втором главном управлении.

— Мой, э-э, друг, у него семейные проблемы, и ему пришлось оставить меня здесь, чтобы я дождался автобуса.

— А. — Это заткнуло его, увидел Попов, благословляя свою последнюю ложь. Видите ли, я только что застрелил человека, который собирался убить вас и всех, кого вы знаете... Это был один из тех случаев, когда сказать правду просто невозможно. Его мозг мчался вперед с огромной скоростью, намного опережая этот проклятый пикап, водитель которого не решался сильнее нажать на педаль газа, и все автомобили проносились мимо. Фермер был пожилым человеком и, очевидно, очень терпеливым. Если бы за рулем сидел Попов, он быстро бы выяснил, на какую скорость способен этот проклятый грузовичок. Но, несмотря на все это, уже через десять минут показался зеленый знак съезда с шоссе с силуэтом самолета, прикрепленным к половине знака. Он с трудом удержался от того, чтобы не начать колотить кулаком от нетерпения по ручке кресла, наблюдая за тем, как водитель медленно съезжает с шоссе, затем так же медленно поворачивает направо к зданию, похожему на маленький региональный аэропорт.

— Спасибо, сэр, — сказал Попов, вылезая из пикапа.

— Счастливого пути, Джо, — ответил водитель с дружеской канзасской улыбкой.

Попов быстро вошел в крошечный терминал и направился к столу, где оформлялись билеты.

— Мне нужно лететь в Нью-Йорк, — сказал он. — Первый класс, если можно.

— У нас есть рейс в Канзас-Сити, он вылетает через пятнадцать минут. Оттуда вы можете пересесть на самолет компании «Ю.С. Эруэйз», летящий в аэропорт Ла-Гардия, мистер?

— Деметриус, — ответил Попов, вспомнив имя на своей последней оставшейся кредитной карточке. — Джозеф Деметриус, — повторил он, доставая свой бумажник и передавая клерку кредитную карточку. У него был паспорт на это имя в банковском сейфе в Нью-Йорке, а кредитная карточка содержалась в порядке, на ней было много денег, и он не пользовался ею в течение последних трех месяцев. Клерк думал, что оформляет билет достаточно быстро, но Попову хотелось зайти в мужской туалет, и он старался изо всех сил скрыть свое нетерпение. Именно в этот момент он вспомнил, что в седельной сумке у него лежит заряженный револьвер, от которого нужно избавиться побыстрее.

— О'кей, мистер Деметриус, вот ваш билет на этот рейс, выход 1, а это ваш билет на рейс из Канзас-Сити. Он отправляется из коридора А-34, у вас кресло первого класса, 2С. Есть ко мне вопросы, сэр?

— Нет-нет, спасибо. — Попов взял билеты и сунул в карман. Затем он оглянулся, разыскивая вход в комнату вылета, направился к ней, на мгновение остановился у мусорного контейнера, посмотрел по сторонам, очень осторожно вытащил из седельной сумки огромный револьвер, вытер его и опустил в контейнер. Затем он снова оглянулся по сторонам. Нет, никто в терминале не обратил на него внимания. Он проверил седельные сумки, чтобы убедиться, что в них больше нет ничего подозрительного, но они оказались совершенно пустыми. Удовлетворенный этим, Попов прошел через пункт безопасности, магнитометр которого, к счастью, промолчал, не издав никакого сигнала. Забрав седельные мешки с конвейера, он посмотрел по сторонам и нашел мужской туалет, куда немедленно направился. Через минуту он вышел из него, чувствуя себя гораздо лучше.

Попов обнаружил, что в региональном аэропорте только два выхода на посадку, зато имеется бар, который стал его следующей остановкой. В бумажнике оказалось пятьдесят долларов, и пять из них он заплатил за двойную порцию водки, он проглотил обжигающую жидкость и только после этого прошел сто шагов до выхода на посадку.

Там он передал билет очередному клерку, который направил его к двери. На площадке стоял самолет «Сааб-340В» с пропеллерами, предназначенный для полетов на короткие расстояния. Попов не летал на таком самолете уже много лет. Но ради того, чтобы улететь отсюда, он согласился бы лететь на самолете, винты которого вращаются от закрученных резиновых лент, как у детских моделей. Попов вскарабкался на борт, через пять минут загудели моторы, и он начал успокаиваться. Тридцать пять минут до Канзас-Сити, сорок пять минут ожидания и затем полет в Нью-Йорк на борту «737-го» в первом классе, где алкоголь подается бесплатно. Но самое главное, он сидел сейчас один на левой стороне самолета, и у него не было разговорчивых соседей. Ему нужно было подумать, подумать очень тщательно и быстро, но не слишком быстро.

Он закрыл глаза, когда самолет начал разбег, рокот двигателей заглушал весь посторонний шум. О'кей, думал он, что ты узнал, и как следует поступить с полученной информацией. Два простых вопроса, но ему нужно найти ответ на первый, прежде чем станет ясно, как ответить на второй. Он едва не начал молиться богу, в существование которого не верил, но вместо этого начал смотреть в иллюминатор на почти темную землю, пока его мозг боролся с мыслями в собственной темноте.

Кларк внезапно проснулся. В Герефорде было три утра, и ему приснился сон, содержание которого скрылось из сознания, подобно облаку дыма, бесформенному и ускользающему. Он знал, что это был неприятный сон, и оценить степень неприятных ощущений он мог только тем, что проснулся, — редкий случай. Тут он почувствовал, что у него дрожат руки, и он не знал почему. Кларк выкинул все из головы, перевернулся на другой бок и закрыл глаза, стараясь уснуть. Сегодня ему предстояло совещание по бюджету «Радуги», проклятие его жизни как командира этой организации. Может быть, это и было содержанием его сна, подумал он, с головой на подушке. Навсегда обреченный бороться с бухгалтерами при обсуждении финансовых вопросов, откуда поступают деньги и как их расходуют...

Посадка в Канзас-Сити была мягкой, и авиалайнер подъехал к терминалу, где его пропеллеры замерли. Рабочий из наземного обслуживающего персонала подошел к самолету и накинул трос на пропеллер ради безопасности выходящих пассажиров, чтобы пропеллер не мог провернуться. Попов посмотрел на часы. Они совершили посадку на несколько минут раньше расписания. Он спустился по трапу и вдохнул чистый воздух аэропорта, затем вошел в терминал. Там, в трех коридорах от него, находился выход А-34, откуда он пойдет на посадку, — он проверил, чтобы убедиться, что это его рейс, — и он снова увидел бар. Оказывается, здесь курение не было запрещено — очень необычно для американского аэропорта, — он почувствовал запах табачного дыма, вспомнил молодость, когда курил сигареты «Труд», и едва не обратился к одному из американцев с просьбой о сигарете. Но вовремя остановился и всего лишь выпил очередную двойную порцию водки в угловой кабине, повернувшись лицом к стене, не желая, чтобы кто-нибудь запомнил его лицо. Через тридцать минут объявили о посадке на его рейс. Попов оставил на столе десять долларов и пошел к выходу с седельными сумками в руке. Затем он подумал, стоит ли ему беспокоиться, занимаясь этими сумками. Тут он вспомнил, что может показаться необычным, что пассажир поднимается в самолет с пустыми руками, и решил сохранить их, засунув в отделение для ручного багажа над головой. Здесь его ожидала приятная новость — место 2Д не было занято, поэтому Попов придвинулся к иллюминатору и начал смотреть в него, стараясь, чтобы стюардесса не увидела его лица. Затем «Боинг-737» отъехал от терминала и взлетел в темноту. Он отклонил предложенную порцию алкоголя, решив, что выпил достаточно, и, хотя алкоголь помог ему выстроить мысли в стройный порядок, дальнейшие порции запутают их. У него было достаточно водки в кровеносной системе для спокойных размышлений, и больше ему не требовалось.

Итак, что же точно узнал он в этот день? Как это совпадает со всей другой информацией, которую он собрал за время пребывания в комплексе зданий западного Канзаса? Ответ на второй вопрос был проще, чем на первый: все точные данные, собранные им сегодня, абсолютно ни в чем не противоречили имеющейся у него информации относительно цели Проекта. Они не противоречили журналам, лежащим на тумбочке у его кровати, ни видеокассетам рядом с телевизором, ни разговорам, которые он слышал в коридорах или в кафетерии. Эти маньяки собирались уничтожить мир во имя своих языческих верований — но как, черт побери, сможет он убедить кого-то, что все это действительно правда? Конкретно, какие точные данные должен он передать кому-то еще — и кто этот человек? Это должен быть человек, который поверит ему и сможет после этого предпринять решительные действия. Но кто? Существовала и дополнительная проблема, заключавшаяся в том, что он убил Фостера Ханникатта, — правда, у него не было выбора, ему нужно было скрыться из Проекта, и у него оставался этот единственный шанс скрыться незаметно. Но теперь они могли обвинить его в убийстве, у них были для этого все основания, а это означало, что полиция может арестовать его. Если его арестуют, как он тогда сможет сообщить о том, что собираются сделать эти гребаные друиды, остановить их до того, как они приведут в действие свой ужасный план? Ни один полицейский в мире не поверит в такую историю. Прямо готовый сюжет для «Джеймса Бонда». История была слишком фантастичной, чтобы нормальный человеческий ум мог охватить гигантский масштаб предстоящей катастрофы. К тому же можно не сомневаться, что члены Проекта уже разработали прикрытие или легенду, тщательно подготовленную, чтобы помешать любому официальному расследованию. Для них это было самой первоначальной заботой о безопасности Проекта, и этот парень Хенриксен, наверняка сам занимался этим.