— Я им бесполезен! Раненый, я не могу даже копать землю! Они убьют меня! — выкрикнул Граматке. — Я им бесполезен, — повторил он, сникая, — я ничего не умею делать.
«Хоть это понял, уже хорошо», — подумал Юрген вполне доброжелательно.
— Присоединяйтесь к отделению, Йозеф, — сказал он.
— Спасибо, герр обер–фельдфебель, — сказал Граматке. Сказал как нормальный мужчина, без угодничества или насмешки.
Юрген прошел в соседний отсек аэровокзала, где разместился полевой госпиталь. В помещении, похожем на зал ожидания, скопилось множество раненых, они лежали на полу, на испачканных кровью скамьях, полусидели в креслах, откинув головы назад и положив натруженные оружием руки на подлокотники. Это и был зал ожидания: одни ждали перевязки, другие — кружки воды, третьи — решения своей судьбы, все чего–нибудь ждали.
На двери одной из боковых комнат мелом было написано: 570 ВВ , — это был медпункт их батальона. Пахло кровью, антисептиком, немытыми телами. Два сдвинутых конторских стола, накрытые зеленоватой простыней, использовались как один операционный. Лежавшее на нем тело было неожиданно белым, с рыжеватыми волосками. Над телом склонился Клистир, он с сосредоточенным видом копался в развороченной груди.
Ближе к стене, на табуретке, сидел подполковник Фрике. Всегда облаченный с педантичной аккуратностью в военную форму, он выглядел непривычно домашним в одних кальсонах. Его руки были заложены за голову, как будто он сдавался в плен санитару, бинтовавшему ему грудь.
— Скользнуло по ребрам, — сказал Фрике, перехватив взгляд Юргена, — царапина. Моему старому приятелю больше досталось, придется списать. Жаль.
Фрике с сожалением посмотрел на распяленный на спинке стула китель. Левый бок был изодран в клочья. Осколок, заключил Юрген.
— Не царапина, — Юрген широко улыбнулся, он был рад, что с командиром все обошлось, — медвежья ласка.
— Вы это так называете? — с неожиданным интересом спросил Фрике. — В наше время мы говорили: промах Амура. — Он задумался, наморщил лоб. — Да, точно, если с левой стороны, то промах Амура, а с правой… Нет, не помню. А вот это — сквозняк, — он качнул головой в сторону операционного стола.
— Сквозняк — он во все времена сквозняк, — сказал Юрген.
— Форточка — это, — форточка, — раздраженно проскрипел Клистер, — говорил я ему: иди впереди солдат, и в награду Бог пошлет тебе чистенькое, аккуратное сквозное ранение, загляденье, а не ранение, заштопаю, будешь как новенький, даже лучше, потому что комиссованный.
Юрген тем временем пригляделся к раненому. Это был командир третьей роты, его фамилии Юрген не помнил, не стоил он того. Офицеры презирали его за трусость, было непонятно, как он ухитрился дослужиться до капитана. У них были на этот счет свои соображения, за это они презирали его еще больше. Солдаты его ненавидели за беспрестанные придирки и бессмысленную безжалостность в бою. Возможно, они были отбросами общества и подонками, как честил их капитан, но не считали это достаточным основанием для того, чтобы гнать их толпой на вражеские пулеметы.
— Он боялся получить пулю в спину, — раздался голос Вортенберга.
— Помолчите, Карл, вы мешаете мне работать, — сказала фрау Лебовски.
Она зашивала рваную рану на лице Вортенберга.
— Ну вот, будет почти незаметно. — Она откинулась чуть назад, с удовлетворением рассматривая результат своих трудов, потом залепила рану большим куском пластыря.
— Фрау Лебовски, как вас понимать? — шутливо воскликнул Вортенберг. — То — шрамы украшают мужчину, то — какая очаровательная розочка, то — почти незаметно.
— Не пытайтесь понять женщин, Карл, мы сами себя не понимаем. Все зависит от настроения и освещения. Вот с вашим шрамчиком…
— Обер–фельдфебель Вольф!
— Я, герр подполковник! — обернулся Юрген к Фрике.
— Разыщите лейтенанта Ферстера. Передайте ему мой приказ, что он назначен командиром третьей роты. Совсем не осталось офицеров! — досадливо сказал он. — А вы, Вольф, принимайте взвод.
— Есть, — без всякого энтузиазма сказал Юрген. — Взвод… — протянул он. — Едва на отделение наберется.
— Наберется? — вскинул глаза Фрике.
Юрген пожал плечами.
* * *
Он стоял, куря уже третью или четвертую сигарету, и смотрел в сторону летного поля, где регулярно вспыхивали яркие разрывы — русских забрасывали минами из минометов.
«Сутки продержались, — подумал Юрген, — продержались, в сущности, в безнадежной ситуации». Ровное летное поле с длинным зданием аэровокзала с одного края и полуразрушенной диспетчерской башней, возвышающейся, как Альпы, представилось Германией. Отряд в центре, окруженный со всех сторон, беспрестанно обстреливаемый, истекающий кровью, превратился в Берлин. «Они, похоже, не собираются прекращать сопротивление. Так и надо! — подумал Юрген. — Силы противника истощаются, еще быстрее падает его дух при столкновении с таким упорством. — У него были веские основания для такого заключения, они и были этим самым противником. — Еще не все потеряно, — взбодрил он себя, — у нас еще есть шанс. Мы еще поборемся!» — продолжал накручивать себя Юрген.
— Успели поужинать, Юрген?
— Так точно, герр подполковник.
— Следуйте за мной.
Грудь Фрике облегал новый китель, застегнутый на все пуговицы. Он был затянут и подтянут, как всегда.
— Отдано нам на разграбление, — пошутил он, распахивая дверь.
— Что тут грабить? — ворчливо сказал Юрген.
Это был склад боеприпасов. У одной стены громоздились штабели артиллерийских снарядов, у другой сиротливо жались деревянные ящики с гранатами и матово поблескивали цинковые ящики с патронами. Их было по десятку, не больше.
— А вот пулеметы и фаустпатроны! — с энтузиазмом рыночной торговки воскликнул Фрике.
— Пулеметы — это хорошо, — сказал Юрген.
— Организуйте раздачу оружия и боеприпасов, — приказал Фрике, — вы единственный унтер–офицер, кто не ранен и держится на ногах. Таблетку хотите? — Он протянул пузырек.
— Спасибо. — Юрген вытряхнул таблетку первитина[93] и немедленно проглотил ее — как бы он иначе держался на ногах? — Позвольте взять несколько про запас.
— Конечно, Юрген, только не увлекайтесь.
К рассвету они были готовы: раны перевязаны, оружие проверено, почищено и смазано, подсумки и ранцы забиты боеприпасами — они ничего не оставили на складе, определен состав новых отделений и взводов, командиры назначены. Все были готовы. Эсэсовцы возобновили атаки на отряд, занявший летное поле. Русские пытались форсировать канал и деблокировать свою группу в аэропорту. «И ведь деблокируют», — подумал Юрген. Мысль эта, как ни странно, подняла дух. Вот так же на помощь им придут свежие части, обещанные фюрером. Ведь должны быть резервы, черт побери! Не бывает такого, чтобы не было резервов, эти умники из Генштаба не умеют воевать по–другому.
