И когда я думала о Кендалл и о том, что я чувствую к ней,мМне хотелось плакать. В тишине ночи, один в своей комнате, я наконец-то это сделал. Прошло много времени с тех пор, как я плакала, ни о чем. Мне показалось, что я услышала маму за дверью, но она не постучала, и в конце концов я убедил себя, что она все слышала. Истощеный, как морально, так и физически, я наконец заснул.
Мне понадобилась неделя, чтобы отправить это письмо. Дважды я возвращался из школы и чуть не порвал его. В конце концов, мама спросила меня об этом, и я в конце концов согласился позволить ей отправить его для меня. Я думаю, она знала больше, чем говорила, но она также знала, что я должен был сам во всем разобраться. Я думаю, что это значит быть взрослым, и она позволила мне нести ответственность за свои собственные действия. Иногда быть взрослым — полный отстой.
Эми знала, что что-то случилось, но она просто предположила, что я беспокоюсь о нашем незащищенном сексе. Она волновалась об этом гораздо меньше, чем я, и когда я спросил ее об этом, она замолчала, а потом серьезно посмотрела на меня.
— Мама всегда говорила, что знает, когда беременна мной и моими братьями, — сказала Эми. —Она сказала, что не знала как, но она просто знала.—
Я растерянно посмотрел на нее.
—Если бы я была беременна, я бы знала.—
Я был явно не убежден, но решил отпустить этот вопрос до лучших времен.
В следующий четверг Эми нашла меня у моего шкафчика, как раз перед обедом. Она была на грани слез.
— Пол, — настойчиво прошептала она. — Я опаздываю.—
—На обед? Сейчас только начало.—Иногда я могу быть немного медленным в понимании.
—Нет. Я опаздываю.— (Пр.Пер Вообще не понял этот момент диалога.)
Ее слезящиеся глаза говорили о многом, и я, наконец, понял. Каждая мышца в моем теле расслабилась, и внезапно потребовалось много усилий, чтобы просто дышать.
—Ты уверена?— Спросил я. Насколько это было глупо? Я мысленно пнул себя.
Она кивнула, и слезы, наконец, полились по ее щекам.
Я бросил свои книги в шкафчик, взял ее, бросил их в шкафчик и закрыл дверь. Я обнял ее и мы просто выходили из школы. Никто даже не заметил, как мы вышли из кампуса. Я думала, что кто-то нам что-то скажет, но никто не сказал. Наверное, я был благодарен за это, потому что не знаю, что бы я сказал или сделал, если бы кто-то встал на моем пути. Я чувствовала себя невероятно защищающей Эми и убийственным по отношению ко всем, кто мог преградить мне путь.
Мы пошли в «Макдональдс» за углом от школы и долго сидели там, не разговаривая. Я не знаю, Может ли шоколадный молочный коктейль решить любую из наших проблем, но когда мы взяли один, мир перестал казаться таким серым. Простой акт обмена этим молочным коктейлем сделал для нас больше, чем я думаю, что что-либо могло бы быть.
Наконец, спустя долгое время после того, как молочный коктейль закончился, мы поговорили. У меня были болезненные видения того, как изменится моя жизнь, если она забеременеет, и я знала, что мое воображение не может отдать должное тому, что чувствовала Эми. В конце концов, мы оба согласились подождать и посмотреть. Эми сказала, что уже опаздывала, но никогда так долго. Ее месячные должны были начаться за шесть дней до этого. Я мог сказать, что она была очень напугана, но старалась сохранить самообладание. Я чувствовал бессильную ярость от того, что ничего не мог поделать.
Когда мы возвращались в школу, взявшись за руки, я чувствовал, что у меня на ногах свинцовые гири, и каждый шаг приближал меня к гибели. Я знал, что люблю Эми, но когда я думал о женитьбе на ней и воспитании ребенка, особенно в нашем возрасте, я хотел запаниковать и убежать. Я ненавидел себя за это. Слава Богу, Эми была слишком расстроена, чтобы это заметить. Я бы возненавидел себя еще больше, если бы она это заметила.
Мы поехали домой со Скоттом и Шеннон, и я могу сказать, что Шеннон если не знала, то о чем-то догадывалась. Скотт был таким же невежественным, как и я, всего несколько часов назад. Мы с Эми разговаривали по телефону той ночью, но наш разговор был беспорядочным и коротким. Думаю, я провела самую длинную ночь в своей жизни, просто глядя на тени на потолке.
***
На следующий день в школе Эми пришла в мой шкафчик за книгами. Я мог сказать, что она плакала, но она огрызнулась, что с ней все в порядке. Я проводил ее до ее класса, из-за чего опоздал к себе, но мы почти не разговаривали. Она казалась очень сердитой, и я хотел понять из-за чего, но не понял.
В остальное время, когда я ее видел, мне казалось, что ее настроение было совершенно случайным. Мы вместе ходили на второй урок, и она смотрела на меня, когда вошла в класс. После звонка я спросил, все ли с ней в порядке. В нескольких грубых словах она в основном сказала мне, чтобы я пошел на хуй, что я повеселился, но не должен был платить цену, и что я все равно ее не люблю.
Я был ошеломлен.
Я была так расстроен, что почти не пошла на обед, потому что не хотел ее видеть. После долгих размышлений я, наконец, решил, что, нравится мне это или нет, это была моя ответственность, чтобы быть там для нее, даже если она просто хотела покричать. К моему большому удивлению, она ждала меня у двери в столовую и, как только увидела, бросилась ко мне в объятия и крепко сжала. Мы стояли так долго, блокируя трафик в обеденное время в кафетерии. Как только мы, наконец, присоединились к нашей обычной толпе, Эми была очень милой, хотя она и огрызалась на меня раз или два. Я понятия не имел, что происходит в ее голове, но чувствовал себя несчастным и беспомощным.
Я не знаю, что Шеннон сказала Скотту, если вообще что-то сказала, но они не просили нас о двойном свидании в тот вечер. После школы Скотт подвез Эми, а потом и меня. Я попрощался, закрыл дверь, и они с Шеннон молча уехали, оставив меня наедине со своими мыслями. Когда я вошел в дверь, мама заметила, что я
