и затем заставили играть довольно печальную роль перед этим грозным английским майором. Но потерпите только!.. Мы сумеем все доказать… все установить…
После этого все стали обмениваться различными сведениями, столь обычными после такой продолжительной разлуки, да еще после такой неожиданной и странной встречи. Гертруда в общих чертах рассказала отцу о том чудесном путешествии, какое она только что совершила, а господин Керсэн в свою очередь сообщил нашим путешественникам кое-какие новости и подробности относительно положения генерала Гордона в Хартуме.
С самого момента нашествия махдистов и осады Хартума этими шайками разнузданных разбойников, – Рассказывал он, – телеграфные провода были, очевидно, порваны, перерезаны, или же эти телеграммы перехватывались, потому что, судя по характеру получающихся сведений, не могло быть ни малейшего сомнения относительно того источника, из которого получались нами эти известия и сообщения. Генерал, не теряя времени, приказал строить укрепления, земляные валы возвел до пятидесяти батарей и тем, конечно, поставил нас в сравнительную безопасность от неожиданного погрома и нападения неприятельских орд. Днем и ночью он занимался с солдатами местного гарнизона, всячески стараясь заставить их воспрянуть духом. Постоянные военные упражнения и умелое обращение с ними генерала вскоре восстановили дисциплину в рядах распущенных войск, и несколько недель спустя ему удалось добиться прекраснейших результатов. Но все эти труды и все его старания не послужили ни к чему, если бы только не подоспело на помощь то подкрепление, которого просил Гордон, иначе вопрос падения Хартума был только вопросом времени. А между тем английское правительство, по-видимому, и не собиралось посылать на Верхний Нил того экспедиционного корпуса, о котором просил и которого требовал Гордон так настоятельно и так резонно. Вот в таких условиях он и решил обратиться не только к своей родине, а и ко всем цивилизованным народам, в интересах которых было, чтобы Судан не очутился в руках Махди, и потому генерал Гордон просил меня принять на себя эту миссию и обратиться от его имени к европейским державам с просьбой о помощи и содействии ему в его трудном деле. Я мог свободно это сделать, так как Хартум был обложен со всех сторон толпами осаждающих, и о тех планах, с какими я ехал в Хартум пять-шесть месяцев тому назад, теперь, конечно, и речи быть не могло, а потому присутствие мое в Хартуме отнюдь не являлось необходимым в данный момент. Кроме того, я был даже обязан сделать это, так как план генерала Гордона являлся единственным возможным и практически осуществимым средством, чтобы защитить действительно те полторы-две тысячи европейцев, которые находятся в Хартуме, не говоря уже о египетских войсках. Итак, я принял на себя, как особую честь, возложенное на меня Гордоном поручение. Конечно, я не без опасностей мог исполнить или, вернее, только начать исполнять возложенное на меня поручение и добраться до линии английских кордонов.
Надо вам сказать, что наше канонерское судно выдержало уже не менее семнадцати нападений между слиянием Желтого и Голубого Нила и Донголой…
– Но вот я, наконец, у надежной пристани, благодарение Богу! И мне не остается теперь уже ничего более, как только отправиться в Париж, как я обещал Гордону, чтобы обратить внимание печати старого и нового света на его отчаянный призыв, на его страстное воззвание ко всем сторонникам цивилизации, и попытаться собрать какие-нибудь средства для дальнейших действий…
– Как вы полагаете, доктор, – добавил господин Керсэн, покончив с этими объяснениями, – можно ли будет Гертруде сопровождать меня в это европейское путешествие без особого риска для ее здоровья?… Теперь и там уже наступает лето…
– О, Гертруда! О ней не беспокойтесь, милейший мой Керсэн: она может теперь поехать с вами хоть в Лапландию, если только захочет! – засмеялся доктор Бриэ, – да разве вы не видите, какой у нее яркий, здоровый румянец, какие ясные, блестящие глаза?! Не видите, как заметно она изменилась, расцвела и ожила! Да, это положительный феномен!.. Что касается меня, как врача, и могу сказать, – опытного врача, видавшего немало различных примеров на своем веку, то я прибавлю только одно, что ничего подобного в опыте поразительных явлений с точки зрения терапевтики я еще в жизни моей не наблюдал. Климат Луны со своею разреженной, безусловно чистой и сухой атмосферой, кажется, был нарочно создан для нее. С первых же дней нашего прибытия на Луне она так заметно окрепла, что, живя на кратере Ретикус, безнаказанно выносила такой холод, о каком не имеют понятия даже в Сибири: и даже более, она лучше всех остальных переносила длинную и морозную Лунную ночь, продолжавшуюся ровно четырнадцать суток. Теперь я смело поручусь вам за нее, милый мой Керсэн; вы можете увезти Гертруду, куда только вам вздумается, и она не причинит вам ни малейшего беспокойства своим здоровьем. Да, милый мой зятек, вот вам один из любопытных результатов нашего странного, невероятного путешествия.
– Да, действительно, – сказал господин Керсэн, чрезвычайно довольный и счастливый этими уверениями своего шурина, – я и сам с первого же взгляда на Гертруду заметил в ней разительную перемену, какой-то необычайно бодрый здоровый вид, какое-то присутствие силы и молодости, которые сразу поразили меня. Но неужели я могу верить, что это возрождение не временное, не случайное, а окончательное и настолько полное что дожди и сырой холодный климат уже отныне не могут быть опасными для ее здоровья?
– Да я же говорю вам, что это уже дело испытанное и надежно испытанное, милейший мой! – возразил доктор. – Я сам до того поражен, до того удивлен этой переменой, совершающейся на моих глазах, что, право, теперь не далек от мысли вернуться снова к тому проекту, который зародился у меня в голове, глядя на Гертруду, и одно время сильно прельщавшему меня!
– К какому проекту? – полюбопытствовал господин Керсэн.
– К проекту, мой милый, – снова отправиться на Луну и основать там образцовый санаторий! Это явилось бы удивительной блестящей конкуренцией для всех земных лечебниц для наших грудных больных!
– Ш-ш!.. Ни слова более о Луне, милый мой Бриэ! Вы сами знаете, что до поры до времени эта запрещенная тема разговора!.. – заметил господин Керсэн, услыхав за дверями шаги майора Вартона, который явился пригласить гостей перейти в столовую.
Бедный майор теперь старался всячески загладить свою грубость и невежливость по отношению к этим господам, которые из его подсудимых вдруг превратились в гостей, и потому теперь старался быть с ними вдвойне любезным, внимательным и предусмотрительным, чтобы показаться им с другой, более выгодной стороны. Он пожелал во что бы то ни стало узнать, где именно спустились путешественники, чтобы отправить туда патруль для
