труд!
Тяжелый воз
1
Шура положила руку на штурвал и крикнула в переговорную трубку:
– Полный вперед!
За кормой катера дружно заклокотала вода. Рывком взмыл затопленный тяговый трос; повисшая на нем тонкая водяная пленка радужно сверкнула на солнце. Пучки бревен грузно зашевелились, вытягиваясь вдоль троса. У передней кромки головных пучков вскипал невысокий бурливый вал.
Катер работал на буксировке древесины от сплоточной запани к формировочному рейду, расположенному в четырех километрах ниже по течению реки. На рейде загорелые, жадные до работы формировщики составляли из поступающих катерных возов транзитные плоты.
Свежий ветер гулял по реке. Шура запахнула полы просторной брезентовой куртки. Катер повиновался каждому движению ее руки, и от этого ощущения власти над послушным мощным механизмом Шурой овладело горделивое чувство собственной силы.
Она заглянула в накладную, разочарованно поморщилась: всего лишь триста десять кубометров. Шуре хотелось провести длинный тяжелый воз, утереть нос старшему рулевому Векшину и мотористу Боровикову, насмешнику и зубоскалу. На катере Шура работала всего лишь вторую неделю, и ей казалось, что новые товарищи все еще присматриваются к ней, прикидывают, на что она способна.
Обмелевшая река на всем протяжении до формировочного рейда пестрела частыми песчаными косами, и осторожный Векшин больше четырехсот кубометров не брал. «Попрошу мастера составить воз кубометров на шестьсот и проведу, – решила Шура. – Пусть знают, с кем имеют дело!»
Впереди зазеленел густо заросший кустарником остров. Это был самый трудный участок пути. Против острова поперек реки вытянулась изогнутая серпом бурая песчаная коса. Левый проход был широкий и мелкий, а правый, по-над самым островом, – узкий и глубокий. Второй проход был опасен быстрым боковым течением в протоку, и Шура водила здесь катер только холостым рейсом.
Катер уже обогнул слева косу, когда вдруг вздрогнул всем корпусом, будто споткнулся. Шура выглянула из рубки: сосна со сломанной верхушкой маячила на берегу против катера, как привязанная. Воз не двигался: держали севшие на мель хвостовые пучки.
– Самый полный! – крикнула Шура в машинное отделение.
Взвихренная винтом вода бурлила за кормой, скрипел туго натянутый трос, но пучки не трогались с места. Шура осаживала катер назад, пробовала взять рывком, но безуспешно: проклятые пучки сидели как вкопанные.
По песку отмели прогуливалась сытая важная ворона. Склонив голову набок, она внимательно посмотрела на Шуру, осуждающе качнула хвостом и неторопливой обидной раскачкой пошла прочь, словно хотела сказать: «Что на тебя смотреть! Легкий воз не смогла провести, а туда же, расхвасталась: подавайте ей шестьсот кубометров!»
Векшин с учеником Сеней вылезли из кубрика. Сеня сочувственно шмыгнул носом, рулевой уныло пробасил:
– Как же ты так? Ведь говорил: держись подальше от песка.
Появился Боровиков. Шура настороженно поправила косынку. Хотя официально капитаном команды считался рулевой Векшин, но верховодил всеми делами на катере придирчивый моторист Боровиков. Сейчас его должно было радовать, что она опозорилась, дала повод для насмешек.
Боровиков зевнул, сказал Сене:
– Ступай расшлаговывай, – и скрылся в кубрике.
По всем признакам, моторист должен был ругать Шуру, а он даже не глянул в ее сторону. Зря пропадали все заранее приготовленные возражения и колкие слова. Сначала Шура растерялась, а потом еще больше озлилась на Боровикова: «Добреньким прикидывается!»
Прыгая по зыбким пучкам, Сеня добрался до хвоста воза и снял трос с пучков, севших на мель.
– Шесть пучков застряло, – доложил он, вернувшись на катер.
– Считай, сорок кубометров! – мрачно сказал Векшин и сплюнул за борт.
2
Вечером всей командой снаряжали второго моториста, Кирпичникова. Боровиков дал ему желтые скрипучие ботинки и новую фуражку с крохотным московским козырьком. Векшин вынул из сундучка узенький пояс с никелированной пряжкой. Неимущий подросток Сеня сунул старшему товарищу в карман перочинный ножик – на всякий случай: может, и пригодится. Кирпичникова поворачивали во все стороны, ревниво оглядывали, давали советы.
– Захочешь курить – проси разрешения, – посвящал Боровиков молодого моториста в тонкости этикета. – Они это любят… Да возьми у меня одеколон, побрызгайся гуще: женский пол эти штуки обожает.
– Брызгался уже, – сказал вконец замученный участием товарищей Кирпичников и по ребристому пружинящему трапу сбежал на берег.
Мелкими, осторожными шажками он пробирался по вязкому илистому берегу, стараясь не запачкать ярких ботинок. Со стороны клуба слышалась однообразная, скучающая трель балалайки.
– Что это Кирпичников сегодня такой праздничный? – спросила Шура.
– Полная боевая изготовка для покорения женского сердца, – объяснил Боровиков. – Кокетничает тут с ним одна красотка, не дает решительного ответа. Ну да мы заставим ее ответить!
– Мы? – удивилась Шура. – Тоже помощнички нашлись! Оставьте их в покое, они сами скорей договорятся.
Боровиков снисходительно ухмыльнулся, взял ломик и открыл крышку бункера. Темное смрадное облако повисло над катером.
– Сеня! – крикнула Шура. – Иди в кубрик, вытаскивай изо всех углов белье. Обстираем с тобой наших женихов!
Сеня вопросительно посмотрел на Боровикова.
– Кончилась спокойная жизнь! – сказал тот и до отказа вогнал ломик в бункер.
Два пухлых узла грязного белья лежали на песке. Сеня колол дрова щербатым топориком. Шура красным пожарным ведром носила воду в котел.
– Хозяйственная девица, – задумчиво произнес Векшин. – В кубрике чистоту навела, стирать добровольно вызвалась. И сама из себя подходящая – что рост, что глаза…
Боровиков презрительно фыркнул:
– Глаза у нее рыбьи, а насчет хозяйственности – в доверие войти хочет, подлизывается. Я ее насквозь вижу. Женщины для меня раскрытая книга вот с таким шрифтом! – Боровиков раздвинул пальцы на добрый дециметр.
– Может, и так, – согласился податливый рулевой. – Это она ведь только здесь недотрогу разыгрывает, а на берегу ты ее и не узнаешь, так за механиком и увивается. Из-за него к нам и на работу перевелась. Чтобы поближе быть…
Сколько Боровиков помнил, Векшин вечно торчал на катере, лишь изредка ходил в ларек за продуктами, но не было такой сплетни во всей сплавной конторе, которая прошла бы мимо его маленьких, плотно прижатых к голове ушей.
Сеня сидел на корточках у закипающего котла, курил, щурясь от дыма.
– Не я твоя сестра… – ворчала Шура, намыливая белье. – Научила бы я тебя табак переводить… Катер запакостили, мальчишку сбили с панталыку. Работнички!
– Зря ругаетесь, – обиделся Сеня. – Катер наш – газогенераторный самовар, это верно. Зато команда у нас знаменитая: Векшин рулевым на пассажирских пароходах работал, а лучше Боровикова нет моториста на всей реке.
– Клапана стучат, как счеты в бухгалтерии. Первый моторист!
– Значит, надо, чтоб стучали, – солидно сказал Сеня и, не в силах удержать тайну, поведал Шуре: – Мы новых катеров ждем, дизельных. Вот Боровиков и не ремонтирует, боится – не переведут тогда на новый катер. И в кубрике по той же причине не убираем.
