— Ты говоришь, целые цивилизации пошли на такое? — недоверчиво спросила Сюзан.
— Это моя теория. Да.
— И ты думаешь, сознания индивидов по-прежнему работают внутри компьютера, и будут работать всегда?
— Это возможно.
— Но это значит… это значит, что тебе не пришлось бы умирать?
— Ну, тому мне, который из плоти и крови, конечно, пришлось бы умереть. И как только сканирование бы завершилось, у меня больше не было бы одного существования с загруженным в компьютер экземпляром меня. Но «загруженный я» помнил бы, как он был мной, и продолжил бы существовать после моей смерти. С его точки зрения — или с точки зрения тех, кто с ним общается — это был бы самый настоящий я. Поэтому — да, если бы мы обладали технологией, в очень реальном смысле слова мне бы не пришлось умирать. Полагаю, одна из главных причин для того, чтобы люди загружали себя в компьютеры — с тем, чтобы избавиться от неминуемых старости или болезни.
— Так значит, вот как стоит вопрос? — спросила Сюзан. Её сердце бешено стучало; я чувствовал биение пульса. — Тебе правда не сделали такого предложения?
— Нет, — ответил я. — Ни форхильнорцы, ни вриды не знают, как это воплотить. Если уж на то пошло, мы лишь предполагаем, что с теми расами случилось именно это. Похоже, все разумные создания либо уничтожают самих себя вскоре после создания ядерного оружия, либо переживают этот момент лет на сто пятьдесят, после чего решают… перейти.
Сюзан приподняла плечи.
— Если бы вопрос стоялименно так — если бы тебе сделали такое предложение прямо сейчас, — я могла бы ответить по-другому. Ты же знаешь, я…
Она не договорила, но я знал: она была готова сказать, что пошла бы на что угодно, лишь бы меня не потерять. Я сжал её руку.
— Но, — продолжила она, — во всех других случаях я бы сказала «нет». Не могу представить, чтобы это было чем-то, чего я хочу.
— Ты жила бы вечно, — сказал я.
— Нет, я бы существовала вечно. Это совсем не то же самое.
— Конечно, можно было бы имитировать всё. Все детали, всё что угодно.
— Если это не настоящее, это не то же самое, — заявила Сюзан.
— Ты бы не смогла отличить это от реальности.
— Может, и нет, — сказала Сюзан. — Но я бы знала, что это обман, вот в чём разница!
Я пожал плечами:
— Когда Рики играет в бейсбол на «Нинтендо», он наслаждается этим не хуже реальной игры. По правде, он играет в компьютерный бейсбол даже чаще. Не думаю, что у его поколения возникнут с этим такие концептуальные проблемы, как у нас, — сказал я и, помолчав, добавил: — У виртуального существования свои плюсы. Необязательно стареть. Необязательно умирать.
— Мне нравится взрослеть и развиваться, — нахмурившись, сказала Сюзан. — То есть, да — иногда мне бы хотелось по-прежнему иметь тело восемнадцатилетней меня. Но по большому счёту меня устраивает и нынешнее.
— Цивилизация за цивилизацией, похоже, идут на это.
Сюзан опять нахмурилась.
— Ты говоришь, они либо загружают себя в компьютеры, либо взрывают себя?
— По всей видимости. Холлус говорит, перед форхильнорцами стоял тот же ядерный кризис, в котором мы пребываем до сих пор.
— Может быть, они потому и решили, что у них нет иного выхода, кроме замены реальности симуляцией. Если, скажем, США и Китай задумают развязать войну, в этом случае мы, вероятно, погибнем — и с человечеством будет покончено. Но если бы всё это было симуляцией и всё пошло наперекосяк, можно нажать на кнопку, всё обновить — и продолжить жить заново. Может, для агрессивных рас виртуальное существование — единственная надежда выжить в долгосрочном плане?
Определённо, она высказала интригующую мысль. Может быть, нельзя перерасти желание взорвать друг друга. Может, неизбежно, что в конечном счёте та или иная страна, группа террористов или просто какой-то сумасшедший устроит конец света; как говорил Холлус, со временем способность к массовому уничтожению жизни обходится всё дешевле, становится выполнимее и доступнее. Если нет способа затолкать джина — будь то ядерные бомбы, биологическое оружие или ещё какие-то инструменты массового уничтожения — обратно в бутылку, тогда как можно более оперативный переход для этих рас может быть единственным безопасным выходом.
— Я вот думаю, что выберет человечество, когда наступит время? — спросил я. — Скорее всего, технология появится у нас лет через сто.
Не было нужды в драматизме; на таких промежутках времени мы с Сюзан сидим в одной лодке.
— Мы с тобой этого уже не увидим, но у Рики есть шанс. И я задаюсь вопросом — что они предпочтут?
Сюзан помолчала, а затем медленно покачала головой:
— Я бы так хотела, чтобы мой сын жил вечно, но… но всё-таки надеюсь, что он, как и все остальные, выберет нормальное существование.
В голове у меня роились мысли — мысли о боли от ободранных коленях, разбитых сердцах и поломанных костях; мысли о рисках, которым так подвержена живая плоть; мысли о том, через что прохожу я.
Я сомневался, что решение имеет обратную силу. Раз скопировав в компьютер то, что ты собой представляешь, скорее всего, уже нельзя отказаться от этого решения. Если биологическая версия тебя продолжает жить, с момента завершения сканирования ветви жизни расходятся. Позднее нет способа реинтегрировать два существа; это было бы чем-то вроде принуждения идентичных близнецов занять одно и то же тело.
На всех тех шести планетах, которые исследовал корабль Холлуса, не было разумных форм жизни. Возможно, все цивилизации оборвали жизнь биологических существ, как только были созданы электронные. В самом деле, возможно, это единственное имеющее смысл решение, чтобы полностью избавиться от возможности теракта против виртуального мира. Конечно, по крайней мере на Земле есть те, кто никогда добровольно не согласится на загрузку в компьютер — амиши, луддиты и другие. Но их можно было бы отсканировать тайком, поместить в виртуальный мир, неотличимый от того, в котором они живут, — вместо того, чтобы оставлять существ из плоти и крови, чьи потомки могут разрушить компьютеры.
Я задался вопросом, пожалела ли какая-то из этих цивилизаций о своём решении.
Мы с Сюзан легли в постель. В конце концов она погрузилась в сон, а я лежал ни в одном глазу, уставившись в тёмный потолок и завидуя вридам.
Вскоре после того, как мне поставили диагноз, я прошёл несколько кварталов от КМО до главного магазина «Чаптерс» на Блор-стрит, где купил книгу Элизабет Кюблер-Росс «О смерти и умирании». В ней описывались пять стадий отношения к смерти: отрицание и одиночество, гнев, попытки торговаться, депрессия и смирение; по моим подсчётам, сейчас я находился далеко в стадии номер пять, хотя в некоторые дни у меня было чувство, что я навеки завяз на стадии четыре. Тем не менее почти без исключения каждый проходит через эти стадии в той же последовательности. Так разве удивительно, что целые цивилизации проходят через одни и те же стадии?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
