припомнив ход беседы, я решила не лукавить больше; откровенность иногда, как ни странно, позволяет склонить чашу весов в вашу пользу там, где бессильна самая искусная ложь и неуместна полуправда.
– Да, детектив Эллис, – склонила я голову повинно. – Он посоветовал обратиться к вам. И, к слову, он считает, что его нынешнее дело может быть как-то связано с тем, что случилось на балу. И с алманским посольством.
Зрачки у маркиза расширились.
– Даже так? Любопытно. Полагаю, имеет смысл уточнить подробности у него.
– Вероятно, так.
Мы помолчали. Затем снова заговорили – и опять исключительно о приятных пустяках. О скорой выставке в галерее Уэстов, где обещали вновь показать одну из картин Нингена; о подарках на Сошествие; о том, что Лиам вместе с Паолой и близнецами собирался навестить приют имени святого Кира Эйвонского… Через полчаса маркиз покинул кофейню с очевидной неохотой. Я так и не попросила его о водителе на замену, и наверняка вечером Клэр поинтересуется, почему – если узнает об этой встрече, разумеется.
Клэр…
Что-то мне подсказывало, что разговор с ним мог оказаться куда более сложным, чем с маркизом.
К девяти вечера «Старое гнездо» неожиданно опустело – почти. Трое джентльменов, постоянные гости ещё со времён леди Милдред, неторопливо доигрывали последнюю партию в преферанс. Задержалась немного и миссис Скаровски: на неё снизошло вдохновение, и теперь поэтесса в компании трёх чашек разного – увы, равно остывшего – кофе и одного беспримерно терпеливого супруга строчила что-то в красивой тетради. К счастью, ни моё одобрение, ни даже присутствие не требовалось: хватало и Мэдди, которая по первому зову приносила очередной десерт, с любопытством косясь на путаные записи.
Клэр с обещанным кэбом до сих пор не появился; вероятно, дома никто не ждал меня раньше одиннадцати. Поэтому о транспорте позаботился Георг. Сейчас, признаться, дикой представлялась мысль, что можно добраться до особняка пешком. А ведь ещё два года назад это было совершенно обыденным действием – да, бунтарским, неподобающим леди моего положения, но опасным разве только для репутации среди особенно ревностных почитателей устаревших правил. Теперь же появляться на тёмных улицах в одиночестве казалось мне попросту глупым.
В пятнадцать минут десятого кэб уже стоял у чёрного хода – относительно чистый автомобиль наподобие моей «Железной Минни». Двигатель работал громко, хотелось даже отогнуть поля шляпки, чтобы закрыть уши. Я устроилась на потёртом сиденье, немного жалея, что у меня нет компаньонки, и попрощалась с Георгом и миссис Хат; Мадлен весело помахала мне со ступеней и умчалась обратно в зал. Стало даже любопытно, чем так заинтересовала её поэма Скаровски.
«Надо будет попросить копию потом», – пообещала я себе. Автомобиль наконец тронулся. Удивительно, что даже в таком шуме накатила сонливость. Как дитя клонит в сон от колыбельной, что мать напевает каждый вечер, так меня, привыкшую к поездкам глубоко за полночь, сморило от одного лишь привычного звука. Конечно, я не забылась, а просто склонила голову к плечу, внутренне готовая уже скоро, невыносимо скоро вставать и снова идти. Поездка слишком короткая – не успеешь даже и задремать…
Вдруг что-то задребезжало, точно упало на брусчатку жестяное ведро, и послышался детский смех. Я резко вскинулась – и поняла, что не узнаю улицу, и дело вовсе не в темноте и бромлинском густом тумане.
Меня бросило в жар; в затылке легонько зазвенело.
– Вы, кажется, не туда свернули, – произнесла я ровно, стараясь не выдать страх. Револьвер остался дома, под рукой была только трость…
«Да при такой жизни не компаньонка нужна, а телохранитель!», – пронеслось в голове паническое. И тут же вспомнилось, что защитник у меня вообще-то был, аккурат до бала на Сошествие. Нет, определенно стоит устроить Лайзо крупный выговор – за то, что посмел оставить меня со всем этим наедине…
– Туда, туда, не извольте волноваться, мэм, – проскрипел водитель. – Я, того… яму на дороге объезжал.
Лицо его, отражённое в стекле, выглядело совершенно обычным: острый маленький нос, выпуклые глаза с опущенными уголками, бледно-коричневое родимое пятно на щеке… С другой стороны, я повидала достаточно убийц, и не один из них не был отмечен печатью порока, о которой так любят писать в газетах.
– И где же мы тогда находимся? – немного повысила я голос, добавляя интонаций высокомерия и угрозы. Не так явно, чтобы разозлить; не так робко, чтобы показаться жертвой.
Водитель слегка сгорбился; кажется, помогло.
– На Кавердиш-лейн, мэм.
Улица находилась в добром квартале от кофейни, в стороне, противоположной особняку. Однако я не подала виду, что меня это смутило, и приказала:
– Поезжайте быстрее. Если через двадцать минут не доберётесь до Спэрроу-плейс, то можете не рассчитывать на чаевые.
Не напрасно я выделила голосом название площади: в памяти горожан оно накрепко было связано с Управлением спокойствия. Водитель повернул – вроде бы в нужном направлении, и страх понемногу отступил… До той минуты, когда я поняла, что мы углубляемся в какие-то мрачные, узкие улочки.
По обе стороны воздвиглись глухие стены, а сама дорога напоминала просёлочную. Грязь хлюпала под колёсами. Автомобиль двигался так медленно, что его легко обогнала вспугнутая шумом кошка.
– Неужели короткий путь? – поинтересовалась я спокойно, жалея отчаянно, что не догадалась выйти на более безопасной улице и пересесть в другой кэб.
– Вроде того, мэм, – глуповато ухмыльнулся водитель и повторил: – Не извольте беспокоиться.
Я подавила порыв сцепить руки на груди в защитном жесте, а вместо этого перехватила трость поудобнее и медленно, с усилием, провела набалдашником по стеклу, провернув острым металлическим лепестком. Мерзкий скрип на несколько секунд перекрыл гудение мотора. На окне осталась длинная царапина. Водителя передёрнуло; он скорчился над рулём, а мотор вдруг закашлялся – и перестал шуметь.
В наступившей тишине я заставила себя рассмеяться – тихо и беспечно, как за чашечкой кофе с Глэдис и Эмбер. Поза у водителя была как у человека, которого вот-вот ударят.
– Поезжайте, – приказала я негромко. – Меня ожидает человек, который даже с главой Особой службы позволяет себе разговаривать сквозь зубы. И, если мы опоздаем, объясняться с ним будете вы.
В моих словах не было ни грана лжи – Клэр даже для маркиза Рокпорта не делал исключений и точно так же кисло морщился, когда обращался к нему.
Водитель зашевелился, пытаясь вновь завести машину. Ему пришлось даже выйти и сделать что-то снаружи, но вскоре мы двинулись с места. Я отвернулась к окошку, улыбаясь, хотя под
