бы отработанным. Мне нужно время, чтобы снова собраться с силами.
По щекам Эллен катились слезы. Она погладила его по щеке — в знак сочувствия и благодарности. Натаниель снова прижал ее к себе и зарылся лицом в ее волосы. Несколько мгновений они стояли неподвижно — два удивительных создания из мира обычных людей.
Потом он сказал:
— Но сначала я окажу помощь этим несчастным. Я буду концентрировать свое внимание не на этой женщине, я постараюсь прогнать злобу праведников. Как ты думаешь, ты смогла бы вернуться сама в машину?
— Нет, я хочу остаться с тобой. Я больше уже не боюсь и… Может быть, я мешаю тебе?
— Нет, ты мне не мешаешь, — не спеша произнес он. — Просто я думаю, как для тебя лучше…
— Возможно… — перебила она его, — возможно, тебе нужен человек, чувствующий, как ты, и не удивляющийся тому, что ты делаешь?
Его серьезное лицо просветлело.
— Ты нужна мне, ты это знаешь. Поэтому сядь под елью и составь мне компанию. Я буду тебе очень благодарен за это, потому что я буду очень одинок. Но ты должна сидеть совершенно тихо, чтобы не нарушать моей сосредоточенности.
— Конечно. Могу ли я тебе помочь чем-то? Он улыбнулся.
— Дуреха! В данном случае я помогаю тебе!
Эллен сидела и смотрела на Натаниеля, стоявшего к ней спиной. В лесу уже начинало темнеть, моросил мелкий дождь, но она ясно видела его: широкие плечи, длинные слегка расставленные ноги. Он стоял совершенно неподвижно, повернувшись лицом к поляне, в глубокой сосредоточенности.
Эллен надеялась, что токи тепла, идущие от нее, достигнут его и укрепят силы Натаниеля. Она пыталась не думать ни о чем, но в конце концов ей пришлось отвернуться: он был настолько привлекательным, мужественным и сильным, и у нее еще свежо было воспоминание о том, как он прижимал ее к себе, стоя сзади нее и принуждая смотреть на что-то, происходившее перед его глазами. В тот раз он фактически прочитал ее мысли — а она думала тогда о том, что не желает помогать злодейке. Не дожидаясь, когда она произнесет это вслух, он сказал, что злодеи тоже страдают…
Конечно, они были близки в эти минуты физически и психически. Так что нет ничего удивительного в том, что он был особенно восприимчив к ней.
Эллен была уверена в том, что Натаниель знал о смятении ее чувств. Но он был достаточно деликатен, чтобы не говорить об этом вслух. Он хорошо знал, что между ними ничего не может быть, так что лучше всего подавить в себе чувства, не дав им развиваться дальше.
О, как это было мудро с его стороны! Но Эллен отдала бы все на свете за малейший намек с его стороны на то, что она значит для него куда больше, чем просто товарищ.
Даже сидя под дождем, она не чувствовала хода времени. Она могла бы просидеть так всю ночь, лишь бы быть рядом с Натаниелем. Она пыталась убедить себя в том, что является для него духовной поддержкой, что ей достаточно просто терпеливо сидеть поблизости.
Постепенно Эллен начала ощущать изменение атмосферы в лесу. Куда-то ушли страх и злоба. Она почувствовала, что ее постепенно наполняет какое-то ясное свечение. Она вдруг почувствовала покой и тихую радость. В этот сырой и холодный летний вечер воздух казался ей сухим и теплым.
И наконец ее наполнило чувство глубокой благодарности.
— Натаниель, — тихо сказала она. — Все уже ушло.
Она увидела, как его сильные плечи задрожали в глубоком вздохе. Эллен встала и подошла к нему поближе. Натаниель едва держался на ногах, глаза его были закрыты, по лицу катился пот. Не раздумывая, она взяла его под руку, чтобы поддержать. Он очнулся, словно возвратился из забытья.
Он попытался улыбнуться ей, но у него ничего не получилось.
— Садись, — заботливо произнесла она.
Могла бы и не говорить. Он просто упал на землю, обхватив руками колени. Эллен понимала, что ему некоторое время необходимо посидеть без движения. Теперь она не испытывала больше никакого страха. Праведники были стерты из воспоминаний этого места, и в памяти этой долины остался только тот, кто думал о них с состраданием.
Сидя рядом с Натаниелем, Эллен не сказала ни слова. Она насквозь промокла, чувствовала, что лицо посинело от холода, а волосы свалялись, словно войлок, но это не имело для нее никакого значения. Она думала только о Натаниеле.
Была уже ночь, когда он, наконец, поднял голову и посмотрел на нее измученными, но добрыми глазами. Эллен была так рада снова увидеть его лицо, что импульсивно взяла его под руку и взволнованно произнесла:
— Спасибо, Натаниель! Большое спасибо! Он улыбнулся. Он тоже продрог, черты его бледного лица заострились.
— Это я должен благодарить тебя, — сказал он. — Никогда еще мне не было так легко передавать свою силу другим, как сегодня. И потом приходить в себя.
— Да? — обрадовалась Эллен. — Почему же?
— Потому что все это время ты передавала мне свое сильное и прекрасное чувство, Эллен.
— Ой! — прошептала она и тут же отвернулась. — Извини!
— Тебе вовсе не за что просить извинения, — горячо воскликнул он.
Она была совершенно сражена его словами. Ей хотелось умереть от стыда.
Но теперь, поняв, что он все знает, она могла свободно говорить об этом.
— Я чувствую себя такой одинокой… — высоким жалобным голосом проговорила она, — такой неуверенной…
Он осторожно повернул ее лицо к себе. Она посмотрела в его удивительные, темные и в то же время сияющие золотом глаза, и то, что она прочитала в них, вызвало жар в ее теле. И когда он обнял ее, она поняла, что его чувства намного сильнее и интенсивнее, чем ее.
С возгласом удивления и облегчения она положила его руку к себе на плечо и провела по ней щекой, прижалась к ней лицом, чтобы он не видел сияния ее глаз.
— Я совершенно согласен с тем, что ты писала мне в своем письме, — тихо сказал он. — Если бы мы не знали, что ожидает нас…
Она наконец осмелилась взглянуть на него.
— Это так опасно?
— Да, — сокрушенно произнес он. — Опасно. И я еще никогда не ошибался в своих спонтанных предчувствиях. Мы должны держаться друг от друга на расстоянии, Эллен, только так мы можем спастись. Я не могу брать на себя ответственность за это.
— Ответственность за что?
Он снова обхватил руками колени, не желая смотреть на нее.
— Я увидел, что я обнимаю тебя, Эллен, и что я… поцеловал тебя, и что между нами было
