Роза удивилась: почему она не слышала, как все это случилось? Ведь от ее дома до города – всего миля с небольшим. Но, с другой стороны, дирижабли теперь пролетали над домом каждую ночь – сбрасывали зажигательные снаряды в окрестные леса, чтобы выкурить оттуда шпионов и дезертиров. Наверно, она просто привыкла к грохоту.
Роза подошла к одной из огромных воронок и заглянула внутрь. Оттуда, из глубины, поднимаясь почти до самого края, торчал шпиль городской церкви. И ужасно несло гнилью. Должно быть, подумала Роза, горожане попытались спрятаться в церкви, когда с неба посыпались «летучие змеи» (эти огромные проклепанные медные трубы, покрытые зажигательными бомбами, сама она видела только на картинках). Отец был прав, решила она. Город – опасное место для юной особы, за которой некому присмотреть.
– Нам здесь так хорошо, правда? – щебечет Корделия своим жестяным кукольным голоском.
– Конечно, – отвечает Роза, отпивая глоточек подкрашенного кипятка. – Очень хорошо.
* * *
Когда Розе было восемь, отец купил ей белого кролика. Поначалу Роза хорошо заботилась о зверьке: кормила его листьями салата, гладила его длинные шелковистые ушки. Но однажды, когда она держала его на руках, как младенца, и смотрела, как он ест морковку прямо у нее с ладони, кролик укусил ее за палец, не сообразив, что это уже не морковка. Роза завизжала и швырнула кролика на пол. Конечно, она сразу же об этом пожалела, но поздно: кролик был уже мертв.
Тогда-то отец и показал безутешной дочке свою машину времени.
* * *
Вот уже почти полгода, как отец ушел на войну. Роза не следила за календарем, но замечает, что выросла из старых платьев. Они стали слишком короткие и жмут в груди. Впрочем, это неважно: все равно ее никто не видит.
Утром она выходит в сад собрать что-нибудь, из чего повар сможет приготовить еду. Когда-то повар готовил всякую всячину, но теперь сломался и варит только суп: что ни бросишь в кастрюлю, выходит какая-то жидкая кашица. Садовый робот следует за Розой по пятам – на самом деле он-то и делает в саду почти всю работу. Он роет длинные, ровные борозды и сажает в них семена; истребляет жучков и прочих вредителей; делает замеры, проверяя фрукты и овощи на спелость.
Иногда, выходя в сад, Роза видит поднимающийся вдалеке дым и слышит, как над головой пролетают цеппелины. Временами ей попадаются странные находки – тоже приметы войны. Как-то раз на грядке, среди морковок и кабачков, обнаружилась металлическая нога, невесть от чего оторванная. Роза велела садовому роботу избавиться от этой гадости, и тот отволок ногу в компостную кучу, а на земле за ней остался темный масляный след. Иногда с цеппелинов сбрасывают листовки с картинками. На картинках – дети, умирающие от голода, или огромные металлические руки, крушащие кулаками ни в чем не повинных людей. Подписей не разобрать: все листовки – на чужом языке, которого Роза не понимает.
Но сегодня она находит в саду нечто иное. Человека. Живого мужчину. Робот замечает его первым и от удивления даже присвистывает, точно вскипевший чайник. Роза едва сдерживает крик: слишком уж давно она не встречала ни единой живой души. Она подходит ближе и видит, что с человеком что-то неладно. Он лежит среди розовых кустов, и плечо его голубого мундира (значит, это свой солдат, не вражеский) потемнело от крови. Но все-таки он жив, судя по стонам. Он весь исцарапался об острые шипы, и кровь у него на руках – краснее цветов, краснее и ярче всего, что Роза видала за последние полгода.
– Отнеси его в дом, – приказывает она садовому роботу.
Тот деловито ползает вокруг раненого, пощелкивая своими захватами, но они слишком острые: когда робот пытается обхватить солдата за пояс, из-под них брызжет еще кровь. Солдат вскрикивает, не открывая глаз. Лицо у него совсем молодое и гладкое, кожа почти прозрачная, а волосы красивые и белые, как снег. На шее висят летные очки, и Роза думает: наверное, был воздушный бой. А что, если этот юноша упал сюда прямо с неба? Долго ли он падал?
Спохватившись, она отгоняет робота и осторожно приближается к солдату. На поясе у него лучевая винтовка; Роза снимает ее, отдает роботу – пусть куда-нибудь уберет – и принимается выпутывать солдата из колючих веток. Кожа у него горячая, куда горячее, чем обычно бывает у людей, – насколько Роза вообще может припомнить. Но, может, она уже так давно не прикасалась к людям, что просто забыла.
С трудом приподняв солдата, она волочет его за собой в дом, вверх по лестнице, в папину спальню. С тех пор как отец ушел, она еще ни разу туда не заходила, и хотя роботы-уборщики делают свое дело исправно, комната пропахла пылью и сыростью. Тяжелые дубовые шкафы и кровать кажутся огромными, словно сама она внезапно уменьшилась и стала совсем крохотной, как Алиса из детской книжки. С грехом пополам ей удается уложить солдата в постель и вырезать ножницами окровавленный лоскут мундира, чтобы осмотреть плечо. Раненый отбивается, но он слаб, как котенок, и Роза шепчет ему: «Тише, тише! Так надо!»
В верхней части плеча – сквозная рана. Кожа вокруг – красная и опухшая, и пахнет от раны нехорошо. От вздувшихся краев расползается сетка темно-красных прожилок. Роза знает, что такие прожилки означают смерть. Она идет в папин кабинет и снимает с каминной полки одну из коробочек. Гладкое, отполированное дерево скользит в руках, а изнутри доносится какое-то чириканье, словно там сидят птички.
Вернувшись в спальню, Роза видит, как солдат мечется в кровати, выкрикивая что-то бессвязное. Досадуя, что некому его подержать, она открывает коробочку и выпускает механических пиявок ему на плечо. Солдат вопит и пытается сбросить их, но пиявки держатся крепко. Они впиваются в кожу по краям раны, и вскоре их полупрозрачные медные тельца разбухают и темнеют. Одна за другой пиявки наполняются кровью и отпадают сами. Когда отваливается последняя, солдат уже только хнычет и цепляется другой рукой за плечо. Роза садится на край постели и гладит его по голове.
– Все хорошо, – приговаривает она. – Все хорошо.
Постепенно раненый успокаивается и даже приоткрывает глаза, но тотчас закрывает вновь. Глаза очень светлые, бледно-голубые. Заметив у него на шее шнурок с медными бирками, Роза внимательно их изучает. Солдата зовут Иона Лоуренс. Он второй лейтенант с дирижабля «Небесная ведьма».
– Иона, – шепотом зовет она, но солдат лежит неподвижно, больше не открывая глаз.
* * *
– Он должен в меня влюбиться, – сообщает она Эллен и Корделии за чаем, когда солдат засыпает. – Я буду за ним ухаживать, пока он не выздоровеет, а потом он меня полюбит. В книгах всегда так.
– О, как замечательно! – восклицает Корделия. – А что это значит?
– Любовь, глупышка! – раздражается Роза. – Ты что, не знаешь, что такое любовь?
– Она ничего не знает, – вмешивается Эллен, ехидно позвякивая ложечкой в своей чашке. И, помолчав, добавляет: – И я тоже. Что это такое?
Роза вздыхает.
– Любовь – это когда человек хочет все время быть с тобой. Хочет только одного – чтобы ты была счастлива. Дарит тебе подарки. А если ты от него уйдешь, он будет горевать вечно.
– Ой, какой ужас! – пугается Корделия. – Надеюсь, такого не случится.
– Не говори так! – кричит на нее Роза. – А не то я тебя отшлепаю.
– А нас ты любишь? – спрашивает Эллен.
Вопрос повисает в воздухе: Роза не знает, как на это ответить. Наконец ей приходит в голову кое-что поважнее:
– Корделия, ты хорошо шьешь. Пойдем со мной. Надо зашить ему рану, а то она не заживет.
* * *
Роза сидит и смотрит, как Корделия зашивает рану на плече Ионы своими крохотными ручками. Солдат лежит тихо: снотворное, которым Роза напоила его, действует хорошо, но Эллен все равно сидит у него на локте – на случай, если он проснется и снова начнет метаться. Впрочем, непохоже, чтобы он проснулся в ближайшее время, и Роза даже начинает беспокоиться, не слишком ли большую дозу она ему дала. Что, если он умрет от снотворного? Эта мысль кажется очень волнующей. Какая была бы трагедия! Прямо как с Ромео и Джульеттой.
