с шага на рысь, и мы с Владимиром Ильичом невольно поддались ее темпу и ускорили шаг. Народ, попадавшийся навстречу, при виде спешившего вождя мирового пролетариата, невольно шарахался по сторонам, вжимаясь в стены, а потом долго провожал нас испуганным взглядом. Правильно – бегущий по коридору начальник всегда не к добру. Бьюсь об заклад, к вечеру по Москве начнут гулять слухи либо о высадке белых на Красной площади, либо о скорой отмене пайков.
Пробежав по коридору почти галопом, уткнулись в двустворчатую дверь, за которой пряталась узкая, словно гроб, приемная с двумя столами. Один пустой, а за вторым, заваленным бумагами, сидел худосочный мужчина лет сорока в новенькой гимнастерке, но без пояса. Вид, скажем так, неряшливый. Не знаю, чем он здесь занимается, кто такой – не то еще один секретарь, не то дежурный при Политбюро. При виде Ленина, худосочный товарищ вскочил:
– Владимир Ильич, вас ждут.
Товарищ Ленин кивнул, и повернулся к женщине:
– Лидия Александг’овна, а когда выступление товаг’ища Аксенова?
Секретарь, взяв со стола бумажку и, поднеся к глазам, словно клюнув, отозвалась:
– Товарищ Аксенов выступает после доклада Сталина о ситуации в Галиции. Значит, – подняв очи вверх, прикинула женщина, – это будет часа через два, а то и через три, не раньше. И сколько еще товарищ Троцкий будет болтать.
Я быстро навострил уши – о чем это Троцкий будет болтать, но, увы, не узнал.
– Лидия Александг’овна, а где заявки в тог’гпредство, поступившие из наркоматов? – поинтересовался Председатель совнаркома. – Я их оставлял здесь, для товаг’ища Аксенова.
Секретарь немедленно метнулась к заваленному бумагами столу и, четко выбрав из груды нужную папочку, вручила ее Ленину.
– Это вам, чтобы не скучали, – улыбнулся Владимир Ильич, передавая мне бумаги. – Г’ассмотг’ите заявки, потом мы с вами обсудим некоторые детали. И я вас очень пг’ошу – не уходите после своего выступления, а подождите меня. У меня есть еще некоторые вопросы.
Ленин хотел еще что-то сказать, но Лидия Александровна уже открывала дверь, придержав ее для Председателя Совнаркома, а через раскрывшуюся щель до меня донеслось:
– И эти твари уже съели половину запасов зерна… Подумайте, вместо семян – сплошное дерьмо. Надо хоть яда где-нибудь отыскать. А где его взять-то? В армейских складах нет, да и не было, вроде бы. В аптеках шаром покати, хоть нэп объявили.
– Аксенов отчитается, так ему и закажешь, – посоветовал голос, показавшийся знакомым. – Только, подождать придется, пока он из Франции привезет. А с тварями с этими только ядом…
Это про каких тварей? Не иначе, про крыс. А что, крысиного яда в России тоже нет? А крысы, это да, бедствие.
Глядя на закрывшуюся за Лениным и его секретарем дверь, я мысленно вздохнул, почувствовав собственную неполноценность. Как же, обидели ребенка, не пустили на заседание Политбюро. А ведь интересно послушать, о чем станут разговаривать творцы истории. В марте, вроде бы, должен состояться десятый съезд партии большевиков. Наверняка на Политбюро речь пойдет о повестке дня. В той истории именно на Десятом съезде РКП (б) и объявили о переходе к нэпу, а здесь он начался раньше. Прошлогодний Декрет только заявил о замене продразвёрстки продналогом, предоставив крестьянам свободу распоряжаться оставшимися после сдачи продналога излишками. Предполагалось, что государство централизованно обменяет эти излишки на промышленные товары, востребованные на селе. Но пока не было заявлено ни о финансовой политике, ни о налоговой. Нужны конкретные законодательные акты, а конкретику мог дать только съезд.
Вспомнил советский спектакль «Заседание парткома» и успокоился. Там ведь тоже на заседание парткома какой-то стройки не всех пускали. А тут, как-никак, заседает главный партком Страны Советов – Политбюро.
Решив, что сетовать глупо, уселся за свободный стол и принялся изучать бумаги. Ну, а коли они снабжены соответствующими атрибутами – подписями и печатями, то документы.
Первая заявка исходила из народного комиссариата здравоохранения. Все честь по чести – угловой штамп, печать и подпись товарища Семашки. Нет, все-таки Семашко, потому что фамилии, оканчивающиеся на «о» не склоняются. И что желает заполучить советское здравоохранение? Не так и много – сто тонн йода, вату в количестве двадцати тонн, аспирин – не менее тонны. Скромно. Кое-что я уже купил. Надо бы пометочки сделать, чтобы не запутаться.
– Товарищ, вы не могли бы одолжить мне свой карандаш? – улыбнулся я худосочному секретарю.
– Карандаш? – недоуменно переспросил тот. Похлопав глазами, переваривая просьбу, продемонстрировал мне свое собственное орудие труда и назидательно сказал: – А карандаш, товарищ Аксенов, нужно всегда иметь свой. Кремль вам не лавка, и не канцелярия. Карандаши, товарищ Аксенов, больших денег стоят.
Я задумчиво почесал затылок, вздохнул, и встав из-за стола, подошел к товарищу. Придержав худосочного за плечо, чтобы не дергался, вежливо попросил:
– Сидите-сидите, я сам возьму…
Вытаскивая из потного кулака карандаш, подумал, что совершил ошибку, не закупив во Франции хотя бы сотню карандашей, а ведь мог бы. Чего-чего, а этого добра в Париже хватает, и стоят они недорого – по десять сантимов за штуку. Про лезвия к безопасной бритве подумал, купив, в пределах разумного (чтобы таможни вопросов не задавали), и для Артура, и для ребят из ИНО, а с карандашами оплошал. Впрочем, в стране сплошного дефицита сложно угадать, что нужно везти, а что нет.
Сев на свое место, начал делать пометки – что я уже купил, и что необходимо еще докупать. Йода приобрел пятнадцать тонн, маловато, зато аспирина и прочих жаропонижающих препаратов взял тютелька-в-тютельку, как чувствовал. И сальварсана не зря закупал. Правда, его хотят целых две тонны, а у меня меньше. Видимо, совсем сифилис народ до ручки довел, если требуется в таком количестве «спасительный мышьяк». С другой стороны, Россия – страна большая, зараженных много. Знаю, что есть целые уезды, зараженные сифилисом. Что такое две тонны таблеток супротив массового заболевания?
А до секретаря, похоже, только сейчас дошло, что с ним проделали, и он начал медленно подниматься с места.
– Да я тебя… – начал он, но я прервал его начавшуюся филиппику благожелательной улыбкой:
– Товарищ, из-за какого-то несчастного карандаша вы собираетесь подраться с начальником отдела ВЧК, да еще во время заседания Политбюро? Я же вам спасибо сказал? Нет? Сейчас подойду, и исправлюсь.
