– Позволь… те, я поведу сама.
"Думает, так станет легче?" Вновь хмыкнув, Рышар прекратил сосредоточение и стал грузом. Но бескрыльник даже не дрогнул: Анжи перехватила полётную статику с изумительной лёгкостью. Рышар так не смог бы. И не только из-за растренированности навыков кинезиса.
Это тоже наводило на размышления.
Сквозь полузеркало обтекателя был виден весь город: трёхмерный, игнорирующий силу тяжести, с прекрасной и чуждой архитектурой новейшего времени. Однако, в отличие от совсем уж глубоко модернистских городов, он стоял на земле, хотя и не давил на неё, и не мог изменить своего географического положения, то бишь перелететь на новое место. А в пригородах его даже имелись дома, построенные под старину. Одним из заповедников для таких реликтов и был район Прудов. Анжи опустила бескрыльник возле довольно унылой сборной конструкции на сваях, попав точно в ячейку для самолёта. Щёлкнули крепления.
– Чего ради ты ютишься в такой… здесь?
– Каждый живёт, где хочет, – натянуто и туманно сообщила Анжи.
Внутри её коттедж являл чудо аскетизма. Однажды, в "прошлой жизни", Рышар был в гостях у одной свободной художницы; то жилище напоминало гнездо сумасшедшей сороки, в кратчайшие сроки зарождая в здоровом человеке ростки клаустрофобии. Мебель, тряпки, картины, бумажные книги, альбомы и журналы, полдюжины разных коллекций, включая раскиданные всюду DR-диски и ГИКи. Плюс ещё какие-то многообразные ползучие цветы, вносящие свою ноту в митинг запахов. Так вот, жильё Анжи было инверсным вариантом той модульной квартиры. Обширное, с санитарным блоком и кухней, отгороженными не стенами, а подвижными ширмами, оно было на остальном пространстве почти пустым – если не считать со вкусом подобранного и размещённого инфоцентра да надувного матраса, скромно расположившегося в уголке.
– Так-так. У тебя в хозяйстве найдётся второй матрасик? Или мне придётся заночевать на этом замечательном ситриллевом полу?
– Эту проблему можно решить ближе к вечеру.
Ответ Анжи был нарочито ровен, однако до Рышара докатилась волна эмоций, прямо-таки кричавших: девочка не так деловито-спокойна, как показывает. Вернее, хочет показать. В мире сенсов нелегко утаить свои чувства от ближних, почти невозможно. Иначе шейды не находили бы последнего прибежища в зелье забвения.
Рышар бросил на Анжи косой взгляд. И обнаружил, что в гляделки они играют дуэтом. Его случайная знакомая смотрела на чужого человека рядом и тоже задавалась мыслью: а что дальше?
– Может, хоть накормишь блудного шейда? – спросил Рышар после довольно ощутимой паузы. И ощутил облегчение хозяйки как эхо своего собственного.
– Конечно. Пойдём.
Пока Рышар, устроившись за кухонным столом, основательно и неторопливо завтракал (Анжи вежества ради тоже чего-то поклевала), за столом царило молчание и настроение чуткой умиротворённости. Внезапность встречи сгладилась, опала, уравновесилась; со стороны пара людей среди блистающей стерильной белизной кухни могла показаться парой друзей или супругов… если не прощупать эфир и не уловить непрерывных усилий Анжи. Лайт упорно боролась с собой. Шейд – вернее, близость его сенса – рождала в ней почти физические муки. Дурнота, тихий тоскливый страх, муть депрессии… знакомый набор.
Но вот брезгливости Рышар по-прежнему не ощущал. Отчего в нём самом крепла некая благодарность, даже радость своего рода. Пополам с горечью.
– Ладно, – сказал он, отставляя допитый стакан сока. – Ближе к делу. Ты не хочешь ли, случаем, узнать, как я дошёл до жизни такой?
Девушка помотала головой. Да, девушка, не девочка. Эпоха постанкавера не способствовала психологическому взрослению, но Анжи могла претендовать на самостоятельность не только по годам. И Рышар незаметно для себя перевёл её из разряда юных в молодые-но-уже-взрослые.
– Не хочешь? А почему, интересно знать?
Анжи смутилась. Снова, как на шоссе. Вскинула голову, тряхнула рыжей чёлкой, посмотрела в упор. Глаза у неё оказались карие.
– Я искала не любого шейда.
– А. Вот как. Сеть?
– Да.
Рышар поморщился.
Мир слишком, слишком прозрачен. При желании и умении (даже не сильно выраженном желании и незначительном умении) кто угодно может узнать о ком угодно почти что угодно. Люди оставляют следы в эфире. Люди оставляют следы в Сети. И ни от первого, ни от второго отделаться практически невозможно.
Вернее сказать, можно отделаться либо от первого, либо от второго. Если не уходить в совсем уж глухое отшельничество, как древние даже для древних пустынники-аскеты. Но Рышар, не будучи аскетом и будучи шейдом, сидел в Сети раза в три дольше среднестатистического лайта – и оставлял в ней пропорционально большее количество следов.
Не диво, что Анжи обращалась к нему на "вы" и с не менее диковатым "пожалуйста". Она знала, чем его цеплять. И, возможно, могла бы даже цитировать на память любимые книги Рышара. Те, из забытых архивов.
Но чего ради? Нормальная девушка, лайт…
Нормальная? Ой ли?
Рышар еле уловимо вздрогнул и обнаружил, что уже с минуту неподвижно и без единого слова пялится на грудь Анжи – причём даже без особых задних мыслей, как на картинку в глубине дисплея, скажем – а девушку тем временем колотит от избытка адреналина.
Вон как пальчики трясутся. И губы – скоро тарантеллу запляшут.
– Не дрожи, – рубанул он. – Не наброшусь.
Сказал – и немедленно обозлился. Какое ему дело до переживаний… этой вот? Не в меру любопытной охотницы на шейдов? Несчастной идеалистки, вознамерившейся влезть со своими дурацкими аргументами туда, где правят бал тупые, от приматов унаследованные инстинкты?
Чёрт. Ну нельзя же так. Нельзя!
Не пытайся быть темнее, чем ты есть, шейд. Терпи. Боль – полезная штука, хоть большинство лайтов с этим и не согласятся. Не надо обманывать свою боль.
То бишь пытаться обмануть. Без надежды на успех.
– И-и… извини…
Вскочив, Анжи убежала в комнату. Рышар горько усмехнулся. Вот вам и инстинкты. Те самые, обезьяньи. Сенс есть сенс: как ни замыкайся, от чужих эмоций по-настоящему надёжно защищает лишь расстояние. Бедная Анжи. Что бы она там себе ни воображала, общение с шейдом наверняка оказалось для неё испытанием более тяжким, чем ожидалось.
Может, хватит с неё? Завершить этот дурацкий "урок", смотаться за продуктами, как он собирался с самого начала, да и вернуться в лес?
Рышар встал из-за стола. Покосился на дверь в комнату, перевёл взгляд на окно. Повинуясь импульсу воли, рама почти бесшумно повернулась на петлях. Рышар перекинул через подоконник одну ногу, другую, скользнул вниз, к воде пруда: тёмной, даже на вид холодной, с покоящимися на дне слоями ила и многочисленными стадами рыб в неподвижной глубине. На месте Анжи иной был бы доволен возможностью добывать свежатину стопроцентной натуральности, просто сидя у окна с удочкой в руках. Рыба – не зверьё, её боль и страх бьют в сенс очень слабо… Пятки Рышара замерли в воздухе, не достав до водного зеркала совсем чуть-чуть, а затем вместе со всеми остальными частями тела воспарили к небу. Левитировать было легко: принятое решение не давило к земле, к воде то есть, не вынуждало выдавливать из себя упорство и счищать мох с изрядно подзабытой и потускневшей радости полёта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
