узнать, поэтому – вот ее сжатая версия.
Я родился в Мельбурне, но еще младенцем меня перевезли на север, где я рос примерно в десятке разных общин, разбросанных в глуши или сельской местности по всему Квинсленду, от Бенараби до Маунт-Исы. После трудного, а порой и просто ужасающего обучения в школе я вырвался в мир обозленным юношей, а там меня ждал шквал тумаков и культурная дисфория[2]. Соедините вместе худшие фрагменты таких фильмов, как «Когда-то они были воинами», «Конан-варвар» и «Славные парни», и вы получите точное представление о моей тогдашней жизни. Детство мое не было особенно счастливым, но взросление и обретение контроля над своей жизнью не улучшили моего положения, и винить за это я могу только себя.
Когда я нашел мое «племя» на юге и связался с ним, это мало походило на фантазию о возвращении домой, которую я долго лелеял: я почувствовал себя опустошенным и одиноким. Но всё было не так плохо. К этому этапу своего жизненного пути мне посчастливилось собрать множество разрозненных сведений о земле и культуре[3]. В девяностые годы, в рамках программ поддержки студентов-аборигенов, я работал учителем в школах, где преподавал драматическое искусство и языки, изготавливал свои диджериду, копья и трещотки, танцевал корробори, охотился на кенгуру и разыгрывал экзотику своей культуры, которой учился много лет, словно театральное представление. Но всё это было пустым и бессвязным – какие-то обрывки и показуха, ничего более. Мне ужасно неловко это вспоминать.
Хотя посреди всего этого бардака я умудрялся учиться, женился и стал отцом двух чудесных детей, моя жизнь была настолько предопределена паттернами насилия и злоупотреблением наркотическими препаратами, что я был не человеком в полном смысле, а просто набором резких реакций и гнева. На исходе третьего десятка лет я вел жизнь изгоя на севере страны, без семьи и без цели. Я долго жил с ярлыком «частично абориген» или «полукровка», из-за чего надо мной смеялись в учреждениях, где я работал или учился. Меня выводили из себя постоянные вопросы о моей идентичности. «Ты ведь не белый – какой ты национальности? Абориген? Да нет, ты похож на белого. Сколько в тебе аборигенной крови? Ну знаешь, она у нас всех есть. Большинство белых австралийцев могли бы получить сертификат аборигена, если бы у них было семейное древо и они сдали тест на состав крови».
Расистское отношение, с которым я столкнулся на севере, окончательно меня довело. Я пустился во все тяжкие и чуть было не отправился на тот свет. Одной жуткой ночью папа Кенлок и мама Херси застали меня в момент крайней опасности, которую я сам создал, и спасли мне жизнь. Годом ранее они потеряли младшего сына – ему было столько же лет, сколько мне, когда он столкнулся с той же опасностью, – и решили воспитать меня как свое собственное чадо. С тех пор я принадлежу им.
Так я привязался к этой семье, которая стала центром моей жизни. В Кейп-Йорке я прожил дольше, чем где бы то ни было ранее. Когда я уезжал на разные временные работы на юг, я брал с собой членов семьи, благодаря чему они получали доступ к качественному образованию и услугам, которых не было в их родных краях. Приличной работы там тоже не было, поэтому папа Кенлок сказал мне, чтобы я уехал и использовал свои знания для «борьбы за права и культуру аборигенов».
Периодически я отправлялся работать с группами и общинами аборигенов по всей Австралии, покидая на долгое время своих детей, их мать и всю свою расширенную семью. Я обрел новые знания, но заплатил за них высокую цену. Я должен был много работать и учиться, чтобы содержать детей и членов расширенной семьи, но мне также нужно было жить и расти в моей культуре. Это важные вещи. Никто не может делать то и другое, не нанося ущерба отношениям с самыми важными для себя людьми. Впоследствии это стоило мне брака. Я пропустил много похорон и дней рождения и стал отрицательным примером в своей общине: «Слишком много работы и учебы – нехорошо, смотри, станешь, как братец Тай».
Но то, что я приобрел, было важно для меня. Большую часть этого времени я жил в буше и налаживал тесные связи со старейшинами и хранителями знания по всей Австралии, которые многое рассказали мне о старом Законе – Законе земли. Я работал с языками аборигенов, в школах, экосистемах и исследовательских проектах, занимался резьбой по дереву, участвовал в деятельности благотворительных обществ и изучал тропы песен.
В своих путешествиях я увидел, что нас заземляют и поддерживают в равновесии не вещи, а то, как мы поступаем. Поэтому я стал искать слова и образы для выражения форм мышления, бытия и действий аборигенов, которые обычно не видны, поскольку оказываются в тени экзотических предметов и ритуалов. Я начал излагать эти идеи на английском языке, чтобы их могли понять другие люди и чтобы наш собственный народ мог их отстаивать; опубликовал несколько работ, попутно получив магистерские и докторские степени. Я стал писать статьи в этом ключе вскоре после того, как переехал в Мельбурн, чтобы пожить и поработать в городе, в котором родился. Меня попросили написать книгу, основанную на статьях, созданных в то время, – вот я за нее и взялся. Я пишу эти строки неподалеку от места своего рождения и попутно пытаюсь приспособиться к городской жизни и разобрать тот бардак, который я устроил в последние пять десятков лет.
Как я уже говорил, это не вдохновляющая история о спасении или преодолении невзгод. Моя жизнь – это не история успеха, а сам я вовсе не образец для подражания, не эксперт или что-то в этом духе. Я по-прежнему пассивный, полный противоречий мальчик, которого ужасает окружающий мир, хотя теперь противовесом выступает спокойствие и благоразумие, которое моя семья с таким трудом во мне воспитала. Благодаря этому я продолжаю жить – равно как и благодаря сети отношений и культурных связей, обязательств по всему континенту, которые требуют, чтобы я выказывал заботу и уважение к миру. Ну или старался выказывать – у меня не всегда получается. И всё же многие люди проявляют заботу и оберегают меня, несмотря ни на что: когда я в пути, мне везде предоставлены кров, пища и рассказы. Моя женщина, дети и община поддерживают меня, а я поддерживаю их. Я знаю, кто я, где мое место, как меня зовут, и этого вполне достаточно.
Однако когда я нахожусь вдали от своей общины и встречаю людей, которые хотят
