Крест
Так долго лгала мне за картою карта,Что я уж не мог опьянитьcя вином.Холодные звезды тревожного мартаБледнели одна за другой за окном.
В холодном безумьи, в тревожном азартеЯ чувствовал, будто игра эта – сон.«Весь банк, – закричал, – покрываюя в карте!»И карта убита, и я побежден.
Я вышел на воздух. Рассветные тениБродили так нежно по нежным снегам.Не помню я сам, как я пал на колени,Мой крест золотой прижимая к губам.
– Стать вольным и чистым, как звездноенебо,Твой посох принять, о сестра Нищета,Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба,Людей заклиная святыней креста! —
Мгновенье… и в зале веселой и шумнойВсе стихли и встали испуганно с мест,Когда я вошел, воспаленный, безумный,И молча на карту поставил мой крест.
Выбор
Созидающий башню сорвется,Будет страшен стремительный лёт,И на дне мирового колодцаОн безумье свое проклянет.
Разрушающий будет раздавлен,Опрокинут обломками плит,И, всевидящим богом оставлен,Он о муке своей возопит.
А ушедший в ночные пещерыИли к заводям тихой рекиПовстречает свирепой пантерыНаводящие ужас зрачки.
Не спасешься от доли кровавой,Что земным предназначила твердь.Но молчи: несравненное право —Самому выбирать свою смерть.
Умный дьявол
Мой старый друг, мой верный дьявол,Пропел мне песенку одну:– Всю ночь моряк в пучине плавал,А на заре пошел ко дну.
Кругом вставали волны-стены,Спадали, вспенивались вновь,Пред ним неслась, белее пены,Его великая любовь.
Он слышал зов, когда он плавал:«О, верь мне, я не обману»…– Но помни, – молвил умный дьявол, —Он на заре пошел ко дну.
Перчатка
На руке моей перчатка,И ее я не сниму,Под перчаткою загадка,О которой вспомнить сладкоИ которая уводит мысль во тьму.
На руке прикосновеньеТонких пальцев милых рук,И как слух мой помнит пенье,Так хранит их впечатленьеЭластичная перчатка, верный друг.
Есть у каждого загадка,Уводящая во тьму,У меня – моя перчатка,И о ней мне вспомнить сладко,И ее до новой встречи не сниму.
Заклинание
Юный маг в пурпуровом хитонеГоворил нездешние слова,Перед ней, царицей беззаконий,Расточал рубины волшебства.Аромат сжигаемых растенийОткрывал пространства без границ,Где носились сумрачные тени,То на рыб похожи, то на птиц.Плакали невидимые струны,Огненные плавали столбы,Гордые военные трибуныОпускали взоры, как рабы.А царица, тайное тревожа,Мировой играла крутизной,И ее атласистая кожаОпьяняла снежной белизной.Отданный во власть ее причуде,Юный маг забыл про все вокруг,Он смотрел на маленькие груди,На браслеты вытянутых рук.Юный маг в пурпуровом хитонеГоворил, как мертвый, не дыша,Отдал все царице беззаконий,Чем была жива его душа.А когда на изумрудах НилаМесяц закачался и поблек,Бледная царица уронилаДля него алеющий цветок.
Корабль
– Что ты видишь во взоре моем,В этом бледно-мерцающем взоре?– Я в нем вижу глубокое мореС потонувшим большим кораблем.
Тот корабль… величавей, смелееНе видали над бездной морской.Колыхались высокие реи,Трепетала вода за кормой.
И летучие странные рыбыПокидали подводный пределИ бросали на воздух изгибыИзумрудно-блистающих тел.
Ты стояла на дальнем утесе,Ты смотрела, звала и ждала,Ты в последнем веселом матросеОгневое стремленье зажгла.
И никто никогда не узнаетО безумной, предсмертной борьбеИ о том, где теперь отдыхаетТот корабль, что стремился к тебе.
И зачем эти тонкие рукиЖемчугами прорезали тьму,Точно ласточки с песней разлуки,Точно сны, улетая к нему.
Только тот, кто с тобою, царица,Только тот вспоминает о нем,И его голубая гробницаВ затуманенном взоре твоем.
Ужас
Я долго шел по коридорам,Кругом, как враг, таилась тишь.На пришлеца враждебным взоромСмотрели статуи из ниш.
В угрюмом сне застыли вещи,Был странен серый полумрак,И точно маятник зловещий,Звучал мой одинокий шаг.
И там, где глубже сумрак хмурый,Мой взор горящий был смущенЕдва заметною фигуройВ тени столпившихся колонн.
Я подошел, и вот мгновенный,Как зверь, в меня вцепился страх:Я встретил голову гиеныНа стройных девичьих плечах.
На острой морде кровь налипла,Глаза зияли пустотой,И мерзко крался шепот хриплый:«Ты сам пришел сюда, ты мой!»
Мгновенья страшные бежали,И наплывала полумгла,И бледный ужас повторялиБесчисленные зеркала.
Сады души
Сады моей души всегда узорны,В них ветры так свежи и тиховейны,В них золотой песок и мрамор черный,Глубокие, прозрачные бассейны.
Растенья в них, как сны, необычайны,Как воды утром, розовеют птицы,И – кто поймет намек старинной тайны? —В них девушка в венке великой жрицы.
Глаза, как отблеск чистой серой стали,Изящный лоб, белей восточных лилий,Уста, что никого не целовалиИ никогда ни с кем не говорили.
И щеки – розоватый жемчуг юга,Сокровище немыслимых фантазий,И руки, что ласкали лишь друг друга,Переплетясь в молитвенном экстазе.
У ног ее – две черные пантерыС отливом металлическим на шкуре.Взлетев от роз таинственной пещеры,Ее фламинго плавает в лазури.
Я не смотрю на мир бегущих линий,Мои мечты лишь вечному покорны.Пускай сирокко бесится в пустыне,Сады моей души всегда узорны.
Жираф
Сегодня, я вижу, особенно грустен твойвзгляд,И руки особенно тонки, колени обняв.Послушай: далеко, далеко, на озере ЧадИзысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,И шкуру его украшает волшебный узор,С которым равняться осмелится тольколуна,Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,И бег его плавен, как радостный птичийполет.Я знаю, что много чудесного видит земля,Когда на закате он прячется в мраморныйгрот.
Я знаю веселые сказки таинственных странПро черную деву, про страсть молодоговождя,Но ты слишком долго вдыхала тяжелыйтуман,Ты верить не хочешь во что-нибудь,кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,Про стройные пальмы, про запахнемыслимых трав.Ты плачешь? Послушай… далеко, на озереЧадИзысканный бродит жираф.
Носорог
Видишь, мчатся обезьяныС диким криком на лианы,Что свисают низко, низко,Слышишь шорох многих ног?Это значит – близко, близкоОт твоей лесной поляныРазъяренный носорог.
Видишь общее смятенье,Слышишь топот? Нет сомненья,Если даже буйвол сонныйОтступает глубже в грязь.Но, в нездешнее влюбленный,Не ищи себе спасенья,Убегая и таясь.
Подними высоко рукиС песней счастья и разлуки,Взоры в розовых туманахМысль далеко уведут,И из стран обетованныхНам не зримые фелукиЗа тобою приплывут.
Озеро Чад
На таинственном озере ЧадПосреди вековых баобабовВырезные фелуки стремятНа заре величавых арабов.По лесистым его берегамИ в горах, у зеленых подножий,Поклоняются страшным богамДевы-жрицы с эбеновой кожей.
Я была женой могучего вождя,Дочерью властительного Чада,Я одна во время зимнего дождяСовершала таинство обряда.Говорили – на сто миль вокругЖенщин не было меня светлее,Я браслетов не снимала с рук,И янтарь всегда висел на шее.
Белый воин был так строен,Губы красны, взор спокоен,Он был истинным вождем.И открылась в сердце дверца,А когда нам шепчет сердце,Мы не боремся, не ждем.Он сказал мне, что едва лиИ во Франции видалиОбольстительней меня,И как только день растает,Для двоих он оседлаетБерберийского коня.
Муж мой гнался с верным луком,Пробегал лесные чащи,Перепрыгивал овраги,Плыл по сумрачным озерамИ достался смертным мукам,Видел только день палящийТруп свирепого бродяги,Труп покрытого позором.
А на быстром и сильном верблюде,Утопая в ласкающей грудеШкур звериных и шелковых тканей,Уносилась я птицей на север,Я ломала мой редкостный веер,Упиваясь восторгом заране.Раздвигала я гибкие складкиУ моей разноцветной палаткиИ, смеясь, наклонялась в оконце,Я смотрела, как прыгает солнцеВ голубых глазах европейца.
А теперь, как мертвая смоковница,У которой листья облетели,Я ненужно-скучная любовница,Словно вещь, я брошена в Марселе.Чтоб питаться жалкими отбросами,Чтобы жить, вечернею пороюЯ пляшу пред пьяными матросами,И они, смеясь, владеют мною.Робкий ум мой обессилен бедами,Взор мой с каждым часом угасает…Умереть? Но там, в полях неведомых,Там мой муж, он ждет и не прощает.
Неоромантическая сказка
