Читаем без скачивания История трех царей - Джин Эдвардс

Но беда в том, что царь Саул был болен завистью, и от этого бесновался еще больше. Или наоборот… В любом случае, он чувствовал некую угрозу от Давида. Впрочем, всем известно, такое часто происходит со многими царями, когда в их царстве появляется талантливый и любимый всеми юноша с многообещающими задатками. Но вдобавок к этому, по глубокому и тайному предчувствию, и царь, и юноша знали, что однажды молодой займет место старого.

Но взойдет ли Давид на трон честным или обманным путем? Этого Саул не знал. И это тоже сводило его с ума.

Давид же чувствовал, что попал в какое-то необъяснимо сложное положение. Он переживал разворачивающуюся вокруг него драму, но, казалось, понимал нечто такое, что могли понимать лишь немногие из мудрейших того времени. То, что в наши дни понимают еще меньше, хотя люди считают себя намного мудрее своих предшественников.

Что же это было? А то, что Богу нужно было, чтобы кто-то жил с болью…

Богу нужен был сокрушенный сосуд…

Глава IV

Вот, они подстерегают душу мою; собираются на меня сильные

Безумный царь видел в Давиде угрозу своему царству. Казалось, царь забыл или не знал, что следует оставить Богу решать вопросы, какому царству устоять и против чего. А поэтому Саул делал то, что делают обычно все одержимые цари. Он кидал в Давида копья…

А почему бы и нет, ведь он царь. Ему можно. Да, никто не мог ему этого запретить.

Ах, как хорошо метнуть копье в неугодного. Просто так, взять и метнуть. Царям можно делать такие вещи, они им удаются. И они почти всегда их делают… Почти все цари… Они считают, что у них есть право бросаться копьями. И все это знают. Откуда? Просто потому, что царь им так говорил — много, много раз. Но вопрос на самом деле не в этом.

Может ли быть бесноватый царь настоящим царем и даже Божиим помазанником?

К примеру, твой царь? Божий ли он помазанник? Может быть, — да, а, может быть, и — нет.

Никто никогда не может знать этого наверняка. Хотя люди и говорят, что знают. Даже наверняка.

Но на самом деле они не знают. Бог — знает. Но Он не скажет.

И если твой царь и вправду Божий помазанник, но также швыряет копья, все же есть единственное, что ты можешь знать наверняка: твой царь точно одержим… И он царь по роду царя Саула…

Глава V

Жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного…

У Бога есть университет. Небольшой. Немногие туда поступают, еще меньше заканчивают. Воистину очень, очень немногие.

Бог держит эту школу потому, что совсем не стало сокрушенных людей. Вместо них имеются иные человеческие типы, например, такие, которые объявляют себя Божией властью, но на самом деле ею не являются. Есть считающие себя сокрушенными, но на самом деле они далеко не таковы. А есть такие, которые, хотя и являются помазанниками Божиими на власть, но одновременно совершенно бешеные и уж точно не сокрушенные. Увы, у Господа есть также целая промежуточная палитра. Этого всего у Него в избытке, но вот сокрушенных людей — их почти нет.

Почему же так мало учащихся в этой священной школе покорности и сокрушения? Потому что всем, кто в нее зачислен, приходится переносить много боли. Сколько? Нетрудно догадаться, что ее количество определяет несокрушенный правитель, которого Бог выбирает по Своей воле.

Давиду довелось быть учащимся этой школы. Саул же был Богом избран в качестве инструмента для сокрушения Давида.

Но пока царь возрастал в неистовстве, Давид возрастал в понимании и послушании. Он знал, что помещен в царский дворец под власть, назначенную Богом, а, значит, настоящую власть.

Как?! Власть царя Саула — настоящая? Да. Богом избранная. И для Давида назначенная… — несокрушенная власть.

Значит, это возможно?

Давид вздохнул… покорился своему беснующемуся царю и двинулся дальше, по тропе своего земного ада.

Глава VI

Утверди стопы мои в слове Твоем

Давида мучил вопрос: что делать, когда в тебя метают копья? Не странно ли? Как можно не знать ответа? Ведь любой знает, что надо делать, когда в тебя бросают копья. Это так просто подбирай копье и кидай обратно!

Когда кто-нибудь кинет в тебя копье, Давид, просто выверни его из стены и кинь назад. Так делают абсолютно все, можешь быть в этом уверен.

Этим маленьким подвигом возврата кинутых копий ты докажешь многое, Ты мужествен. Ты стоишь за правду. Ты смело противостоишь злу. Ты крепок, и тобой нельзя помыкать. Ты против несправедливости и нечестивых поступков. Ты — защитник веры, хранитель устоев, распознаватель вероломства. Ты не поддашься злу.

Все это вместе разве не говорит о том, что ты можешь претендовать на царство? Да, да, возможно, ты и есть будущий царь…

По роду царя Саула.

Если это так, то как же возможно, что спустя каких-нибудь двадцать лет после вступления на трон ты станешь самым искусным метателем копий во всем царстве. И очень вероятно — также совершенно одержимым.

Глава VII

Но я всегда с Тобою: Ты держишь меня за правую руку

За всю историю метания копий Давид стал первым, кто не знал, как поступить, когда их в тебя кидают. Он не метал копья Саула назад. Не делал и собственных, чтобы бросать в него. Что-то было в Давиде такое, что отличало его поведение от привычного, принятого среди людей. Все, что он делал, — это лишь то, что уклонялся.

В самом деле, что может сделать человек, тем более молодой, если царь задумает использовать его в качестве мишени?

Прежде всего, притвориться, что ничего не замечает. Даже если копья летят прямо в него. Во-вторых, он должен научиться уворачиваться… очень быстро. И, наконец, — вести себя так, как будто совсем ничего не происходит.

Легко определить, когда человека задело копьем. Он покрывается густой тенью обиды. Давида не задевало никогда. Со временем он узнал скрытое от всех. Это были три вещи, которые всегда спасали от попадания;

Первое — никогда не учись этому излюбленному всеми искусству метания копий;

Второе — избегай общества всех копьеметателей;

Третье — держи рот на замке.

Вот тогда копья никогда не заденут тебя.

Даже если пройдут через сердце…

Глава VIII

По слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя

— Мой царь взбесился. По крайней мере, мне так кажется. Что же мне делать? Прежде всего, признай этот непреложный факт: ты не можешь знать (никто не может), кто помазанник Божий, а кто — нет. И даже если все будут клясться, что те-то цари — по роду Саула, может оказаться, что они на самом деле цари — по роду Давида. И, наоборот, если о других царях также будут утверждать, что они — по роду Давида, может статься, они принадлежат к роду царя Саула. Кто прав? Кто может знать? Какой голос послушаешь ты? Нет мудреца, способного раскрыть эту загадку. Все, что мы можем, это всего лишь быть рядом и задавать себе вопрос:

— Является ли этот человек помазанником Божиим? А если да, то по какому роду?… Саула?

Запомни этот вопрос хорошенько. Возможно, тебе придется задавать его тысячи раз.

Особенно если ты живешь в царстве, правитель которого, может быть, просто сошел с ума.

Кажется, что тут сложного — задавать себе этот вопрос? Но это не так.

Особенно когда ты сильно плачешь…

И уворачиваешься от ударов…

И испытываешь искушение ответить…

И тебя на это подталкивают все вокруг…

И соглашаются с этим и твоя рассудительность, и логика, и разум, и здравый смысл.

Но запомни в слезах своих: ты знаешь только вопрос, но — не ответ.

Ответа не знает никто.

Кроме Бога

А Он никогда не скажет.

Глава IX

Господь испытает праведного и нечестивого

— Тебе не понравилась последняя глава?

— Вопрос без ответа, — скажешь ты.

— И что же все-таки делать, если царством, в котором я живу, управляет царь-копьеметатель, а я — его мишень? Уйти? Если да, то как?

Как должен вести себя человек в разгар подобных состязаний?

Если тебе не понравился вопрос в предыдущей главе, не понравится и ответ в этой!

А ответ таков: ждать, пока не забьют до смерти.

— Какая необходимость в этом? Да и какая от этого польза?!

Ты смотришь не на того царя Саула!

Пока ты будешь смотреть на своего царя, ты будешь винить его — и только его — за тот ад, в котором ты находишься. Будь осторожен, потому что Бог устремил Свой взор на другого Саула. Не на того, видимого, явного, бросающего в тебя копья. Нет, Бог смотрит на другого Саула. Столь же плохого, а, возможно, — и хуже.