мотивировали порчу, извод семьи, мор скота. Нечисть воплощалась в разного рода шишках, русалках, нечистиках, огненных змеях. Ими владели колдуньи и волхвы, знающие шептать, говорить. В северных областях Псковщины в связи с уборкой урожая зафиксировано представление о Бабе Яге, Бабе Горбатой, Пожиналке, которая относится по своим характеристикам к «хозяевам», духам растений. «Баба нам хлеб вырастила. Нада Бабу угостить». Баба Яга, она же Баба в красном платке. Кое-где ее относят к нечисти. Соответственно, такую Бабу гонят в лес или на несжатую полосу.
В Перницах (Сланцевский район) есть глубокий разлог с камнем Бабы Яги. Есть и соответствующая фольклористика, которую еще предстоит изучить.
Русалка имела прямое отношение к хлебу, ибо сидела она… во ржи. Так объясняли «нежить» в Пушкиногорье. В Стругокрасненском и Плюсском районах русалка «приближалась» к воде — у нее и хвост рыбий, и живет она в озере, а свои длинные волосы обычно чешет сидя на камне у воды, однако, Пушкин посадил русалку на ветви (не случайно).
Опочецкие за русалок считали «проклятых детей», кои в виде голых девочек с большими когтями и волосами плавали в озере. Снять материно проклятье и вернуть подобных можно было лишь накинув им на шею нательный крест. В дер. 3аклинье русалкой считали колдунью, которая пережинала рожь, а так же делала заломы колосков (колдовала). Иные русалки могли выскочить и защекотать прямо в поле, а иные в виде рыжих зверюшек перегрызали соломинки ржи. Этнографы записали «быличку», согласно которой колдунья, не сумевшая передать «свои знания» умерла страшной смертью. А жизненное поле ее было — нива, где пшеница «вся выколосилась», зерна осыпались, остались одни стебли.
Особая активность колдовских сил наступала в период колошения и созревания ржи. Тогда и детей не пускали в поле. Накануне Иванова дня в поле колдуны «и вают, и лают, и вякают, как кошки, всяким манерам». «Веки-веков славитца Иванов день для колдунов». В дер. Слудка записали: «Змея колдунам целый анбар наносит хлеба-зярна», — на Иванов день. Поверья о змеях говорят, что змеи эти (черные или огненные) имели петушиный гребень, собачью голову, сам хвост переливался, тело коротко, грудь толстая, а несли они по 40 рублей. Белая змея была круглая. Она выползала на пастбище и сосала молоко коров. Высосанное молоко сносилось как деньги и зерно — колдунам. В Плюсском районе к колдунье в окно летала не змея, а Птица Зорица, «вся золотом горит».
Колдуньи действовали вопреки правилам: жали до созревания ржи, накануне Иванова дня, завязывали узлы из колосьев, пережинали рожь поперек полос или через все поле крест-накрест тонкими полосками в три колоска, скакали голышом на клюке с распущенными волосами, при этом три срезанных колоска бросали в заплечный мешок, а три последующих бросали оземь. Но всегда при этом у колдуньи бывал хлеб, а у хозяина «спора не было». Так верили и сказывали в Гдовских селах: Загорье, Чернёво, Андроновой Горе и Залахтовье. В итоге — «Людям убыток, с рожью плохо, намолото мало, прироста нет» и т. д. Если случайно сжать колдовской узел или залом ржи, то заболят или отнимутся руки, умрет жница, а то и ее семья (дер. Полна). Для уничтожения колдовства испорченный участок оставляли нетронутым и сжигали после жатвы.
На противопоставлении человека и нечисти основывалась жатвенная обрядность, ведущей функцией которой становилась защита поля, урожая и жницы, функция оберега.
В псковской традиции несжатую полосу или ниву называли «козой». Отсюда снопы назывались «козленятами» (ср. село Козья Гора). Отстающую жницу дразнили: «На козе осталась! Бе-е-е!» Говорили: «Тяни казу-то свою! Подтягай!» Объяснить представление о зооморфном мифологическом персонаже — козе, сегодня сложно. Возможно, древние подразумевали некую плодовитость женщины и козы. Интересно, что на Псковщине «коза» как персонаж ряжения не встречается. В то же время, коза на селе всегда сзади бежит за хозяйкой (отстает) и жалобно блеет. Возможна какая-то ассоциация с отстающей жницей.
Молодуха, впервые выходившая жать в поле со свекровью, одаривала последнюю полотном, преодолевая тем известную отчужденность. Свекровь по такому случаю певала, приплясывая:
Наша малада
Тонка пряла!
Звонка ткала!
Нам подарила!
Такие сведения получены кроме Гдовщины в Лужском районе, в с. Захонье, за оз. Самро.
В момент первого срезанья (трижды по три колоска) три раза шепотком произносили заговор:
Ржица матушка!
Ты год, гадовала,
Ничем не гаревала,
Мне жать, пыжинать,
Ничем ни гаревать,
В ручкых — спор,
В ногах — простор.
Тот же заговор на яровую жатву вначале звучал:
Батюшка Овес!
Ты лета литовал,
Ничем ни гаревал. [1]
Так, произнося — «Ржица матушка», «батюшка Овес», почитали животворящее, родственное человеку начало. В гдовском Усадище кратко заклинали:
Как нива ни баитца жина,
Так спина не бойся реза.
Запрещалось жницам заходить на чужую полосу, — сие вредило и называлось — «перерезать спину». «Не хади маёй стороной, спину перережешь, будет спина болеть» (д. Подборовье). Повсеместно садились на первый и на последний сноп, при этом съедалось яйцо или два с хлебом. Иногда снопы складывали крестом, по два или три. Сим приобреталась «споркость» — сила. Потом гулко-гулко кричали три раза:
Нива, Нива!
Отдай мою силу!
Я пахала,
Я боронила,
Свою силушку ронила!
При этом клали серп под сноп или водили им по земле. В Островцах приговаривали, несколько неприлично:
Где была
Где пабывала,
Где пассяла,
Где паср…,
Где палежала,
Где пастаяла,
Баба, ты, Баба,
Биряги силу маю!
И дай Бог здоровье!
Сноп-сноп!
Очевидна архаичность выражений, обозначающих границы человеческих следов. Нива здесь выступает в роли Бабы (духа растительности).
При жатве известна примета: если в поле будет просев (незасеянный участок), то в семье в этом году будет покойник.
Закончив посев, крестьянин чертил на земле крест; жница, прерывая жатву (на ночь), оставляла на краю поля крест из соломинок. Знак благословения, крест, наносили ножом на горбушку хлеба, прежде чем отрезать первый ломоть (дер. Крутое). В Заклинье при начале сева приговаривали: «3аради, Госпади, на всю нишшую братию». Часто первую пястку ржи ставили к иконе.
В деле воспомоществования сельскохозяйственным работам умершим родителям постоянно голосили — в пахоту, боронование, пастьбу, жатву, в лесу, и поле. От Егорьева до Петрова дня, в колошение. Это
