— Патруль-автомат, да, — протянул Эстес.
Это просто: кораблю-автомату можно придать ускорение, которого человеческие плоть и кровь вынести не в состоянии, и он проделает нужный путь в три раза быстрее, чем корабль с людьми на борту.
Фьюнарелли закрыл глаза, словно стараясь скрыть боль.
— Не пренебрегай автоматом. Он может привести нам аварийный комплект оборудования, продукты, все, что нужно, чтобы починить прибор связи. Мы были бы в состоянии продержаться до прибытия настоящей помощи.
Эстес сел на свою койку.
— Я не пренебрегаю. Я просто подумал, что у нас нет никакой возможности сообщить о себе. Никакой абсолютно. Мы не можем даже кричать — звук не распространяется в пустом пространстве.
Сдавленным голосом Фьюнарелли сказал:
— Не верю, что ты ничего не можешь придумать. Наша жизнь зависит от этого.
— Может быть, от этого зависит жизнь всего человечества. Но все равно я ничего не могу придумать. Ты можешь придумать что-нибудь? Фьюнарелли охнул, пытаясь переменить положение. Он уперся кулаками в стену и с трудом поднялся на ноги.
— Я могу придумать одно, — ответил он. Почему бы тебе не выключить искусственную тяжесть — уменьшил бы нагрузку на наши мышцы? Эстес пробормотал: «Не плохая мысль», встал, подошел к пульту и выключил тяжесть. Фьюнарелли со вздохом всплыл вверх и произнес:
— Почему они не могут обнаружить эту дыру, идиоты?!
— Ты имеешь ввиду — так же, как мы? А другого способа нет — она недостаточно активна.
— У меня все болит, — сказал Фьюнарелли, даже когда тяжести нет. Если так будет продолжаться, будет не так скверно, когда дело дойдет до пилюль… А нельзя активизировать эту дыру?
— Если одной из этих глыб придет в голову в нее провалиться, — мрачно заметил Эстес, вылетит пучок жесткого рентгена.
— Его засекут на Весте?
Эстес покачал головой:
— Не думаю. Они не наблюдают за такими вещами. Но его непременно зарегистрировали бы на Земле. Специальные станции на спутниках постоянно следят за небом и регистрируют все изменения потока излучения. Они отметят поразительно слабые вспышки.
— Ладно, Бен, Земля нам тоже годится. Они пошлют на Весту приказ посмотреть, в чем дело. Рентген достигнет Земли за четверть часа, радиоволнам надо столько же, чтобы добраться до Весты.
— А сколько времени пройдет между этими двумя четвертями часа? Приемники автоматически зарегистрируют вспышку в рентгене в таком-то направлении, но кто скажет, где именно находится источник? Он может быть в далекой галактике, лежащей в этом самом направлении. Какой-то техник заметит какой-то пик на кривой, станет ждать новых вспышек в том же месте, а их больше не будет, и эту единственную не примут в расчет как не имеющую значения. Да этого и не будет, Харв. Когда приливные силы черной дыры разрушили астероид, вспышек должно было быть очень много, но это случилось тысячелетия назад, когда никто не смотрел. А орбиты оставшихся кусков, видимо, достаточно устойчивы.
— Если бы наши двигатели были целы…
— Дай подумать. Мы могли бы, направив корабль в дыру, использовать нашу гибель, чтобы передать информацию. Но и это ни к чему бы не привело: еще одна вспышка неизвестно где.
— Я думал не об этом, — возмутился Фьюнарелли. Геройская смерть не для меня. Но смотри. У нас было три двигателя. Если бы мы могли прицепить их к трем достаточно большим глыбам и послать их одну за другой в дыру, она бы вспыхнула трижды. Если бы мы посылали их, скажем, раз в день, можно было бы заметить медленное движение источника относительно звезд. Это было бы интересно, да? Техники сразу бы обратили внимание, да?
— Может быть. А может быть и нет. Кроме того, двигателей у нас нет и мы не можем прицепиnь их к глыбам, если только…
Эстес внезапно умолк, затем совершенно другим тоном сказал:
— Интересно, скафандры в порядке?
— Радиопередатчики в скафандрах! — воскликнул Фьюнарелли.
— Черт побери, дальше чем на километр они не действуют. Я думаю о другом. Я думаю выйти наружу.
Эстес открыл шкаф.
— Кажется, они в порядке.
— Зачем ты хочешь выйти?
— Двигателей у нас нет, но мускулы есть. У меня, по крайней мере. Как ты думаешь, ты можешь бросать камни?
Фьюнарелли попытался имитировать бросок, и лицо его исказилось от боли.
— Могу я прыгнуть на Солнце? — буркнул он.
— Тогда я сам выйду и покидаю… Скафандр, кажется, действительно в порядке.
Может, смогу закинуть несколько камней в дыру…Надеюсь, шлюз работает.
— Можем мы позволить себе тратить воздух?
— Какая нам будет разница через две недели? — ответил Эстес устало.
Каждому астрошахтеру приходится иногда выходить из корабля — забрать образцы, что-то поправить. Обычно это радостные моменты: как ни как, некое разнообразие в жизни.
Сейчас Эстес не испытывал никакой радости — только тревогу. Познания его были столь примитивны, что он чувствовал себя абсолютным дураком. Помереть само по себе достаточно плохо, но помереть дураком…
Он очутился в черноте пространства, освещенной звездами, которые он видел тысячи раз. А еще в призрачных лучах далекого слабого Солнца вокруг роились сотни камней, составлявшие когда-то единый астероид, а ныне — тонкое Сатурново кольцо вокруг черной дыры. Камни казались почти неподвижными, ибо двигались вместе с кораблем.
Эстес оценил направление вращения звезд. Корабль и камни дрейфуют в противоположную сторону. Если бросить камень в направлении движения звезд, его скорость относительно черной дыры уменьшится. Если скорость уменьшится слишком сильно или слишком слабо, камень полетит в сторону дыры, обогнет ее и вернется обратно. Но если скорость камня уменьшится так, что дыра сможет притянуть его достаточно близко, приливные силы обратят его в пыль, которая начнет двигаться по спирали и провалится в дыру, послав при этом в космос пучок жесткого излучения.
Танталовой шахтерской сетью Эстес стал ловить камни, выбирая те, что размером были примерно с кулак. Хорошо, что современные скафандры, в отличие от саркофагов, использовавшихся лет сто назад, когда астронавты впервые опустились на Луну, позволяют свободно двигаться.
Набрав достаточно много камней, Эстес кинул один и стал смотреть, как тот, поблескивая в слабом свете Солнца, исчез в направлении черной дыры. И ничего не произошло. Эстес не знал, сколько времени надо камню, чтобы провалиться в дыру, если он вообще туда провалится, но досчитав про себя до шестисот, кинул еще один камень.
Он кидал их снова и снова с страшным терпением, рожденным желанием найти спасенье от смерти, и вдруг увидел, как в том направлении, где находилась дыра, вспыхнул свет. Видимый свет и, он знал, невидимый, по крайней мере вплоть до рентгеновских лучей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
