— Ты не торопись, мил-человек. Работа не убежит. — Гадалка сощурилась, вглядываясь в переплетение линий. — Зато тебе-то, золотко мое, убегать придется. Набегаешься, милок. Как серый заяц набегаешься.
Ну это уж слишком. Мало того, что она не занимается своим делом, заставляет и его бездельничать, так еще и каркает черт-те что. От такой наглости Сергей даже не нашелся что сказать.
Госпожа Груша воспользовалась его замешательством.
— Линия судьбы у тебя непростая, соколик ты мой, — продолжала она старческим дребезжащим голосом, который так не вязался с ее пронзительным молодым взглядом. — Кучерявая у тебя линия судьбы. И вот здесь, посередке, красноватая. Глянь-ка сам. Видишь?
Сергей вздохнул, никуда не денешься от ее назойливых пророчеств.
— Ну вижу. И что из этого?
— Кровь! — произнесла цыганка таким тоном, что Сергей вздрогнул. — Красное — это кровь человеческая. Окропит она руки твои и оставит на тебе свой след. Переменит долюшку твою.
У Сергея застучало в висках. «Да она сумасшедшая, эта госпожа Груша, — мелькнула догадка. — Лучше не спорить, а то вдруг еще и буйная в придачу. Не ровен час, компьютер разобьет или меня поцарапает до крови… Кровь ей, видите ли, мерещится».
Он постарался расслабиться, решив вытерпеть пытку до конца. А уж в следующий раз он увильнет от этой работы с диктофоном. Он не журналист, а физик. Не обязан брать интервью у всяких ненормальных.
— Не веришь мне? — гадалка заглянула ему в глаза. — А ты поверь. Все равно придется поверить. Скоро. Совсем скоро. Срок подходит. Быть тебе, соколик мой ясный, без вины виноватым. Дом имеешь?
— Имею, — ответил Сергей. И тут же поправился: — Не дом, а квартиру.
— Дом имеешь — да бездомным станешь, — уверенно, словно читая на его ладони невидимые слова, произнесла цыганка.
Сергей вдруг ощутил: какая-то волна жути, глухая, тяжелая, накатывает на него откуда-то снизу, словно из-под земли. Ему хотелось выкрикнуть: «Заткнись, старая карга!» — но в горле стоял ком. Так бывает во сне, во время ночного кошмара, когда хочешь заорать — и не можешь. Что это с ним? Уж не гипноз ли? Отчего эта тщедушная старушонка возымела над ним такую власть?
— И друг твой обернется недругом, — продолжала госпожа Груша, — обернется, обернется…
Она провела скрюченным пальцем над его ладонью, и Сергею почудилось, будто в ладонь вонзилась игла. А ведь на самом деле — он это отлично сознавал — Груша не коснулась его руки.
Ведьма? Ведьма, ни дать ни взять!
А старуху вдруг затрясло:
— Ох ты, ох ты! — запричитала она, как над покойником. — Вижу смерть впереди тебя, близкую, страшную! Бедненький ты мой, а ведь такой молоденький!
Сергея словно холодной водой окатили. Он вмиг пришел в себя.
Теперь уж сомнений не было — психопатка. Вот у нее и припадок начался. Самый настоящий. Надо бы вызвать «скорую». А то еще упадет, станет головой об пол биться. А он даже не знает, что в таких случаях делают. Может, у нее эпилепсия?
Но старуха биться не стала. Неожиданно сникла. Вздохнула с облегчением, откинулась на спинку стула:
— Слава богу. А я уж было подумала… Не избежать бы тебе гибели, родненький, кабы не любовь. А любовь твоя прискачет на рыжем коне и спасет тебя. Вовремя подоспеет. Любовь на огненном коне…
Конь рыжий. Огненный конь. Ну, теперь все понятно. Бабка когда-то прочла Апокалипсис — Откровение Иоанна Богослова — и теперь пытается цитировать по памяти заключительную книгу Нового Завета. Там говорится о конце света, и многие шарлатаны-предсказатели используют этот священный текст для запугивания людей.
Только — или память старуху подвела, или культуры ей не хватило — в Апокалипсисе «конь рыжий» приносит человечеству вовсе не любовь, а совсем иное. «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч». Сергей хорошо помнил эти строки: его мать была верующей и с детства читала ему вслух главы из Библии.
А госпожа Груша твердит о какой-то любви на огненном коне. Тоже мне предсказательница.
Но спорить с гостьей Сергей не стал. Не тот случай, чтобы разводить дискуссию. Времени жалко, оно и так тратится впустую. Пусть себе бормочет, что в голову взбредет.
А цыганка к этому времени и впрямь перешла на еле слышное бормотание:
— Ребенка береги… Ребенка можешь потерять.
— Кого-кого? — переспросил Сергей.
— Ребеночка. Дитя малое, безгрешное. Береги, говорю.
Тут уж Сергей не сдержался и рассмеялся старухе в лицо, хотя это было совсем невежливо.
Никакого ребенка у него не было и в помине, и ничего такого в ближайшее время не намечалось. Сергей был холостяком. К тому же он не относился к той категории мужчин, которые легко сходятся с женщинами, а потом оставляют своих пассий в интересном положении. Конечно, у него бывали романы. Но не очень серьезные, во всяком случае, ни одна из его прежних подруг не преподнесла ему «подарочка» в кружевном одеяльце.
А как поется в популярной песне, «если у вас нету тети, то вам ее не потерять». Не имеешь ребенка — не за кого и волноваться. И пускай себе чешет языком глупая старуха сколько влезет. Потеха, да и только.
Как ни странно, госпожа Груша на его смех не обиделась. Она склонила голову набок и, как птица, поглядела на него из-за плеча одним глазом.
— Смеешься, неразумный? Эх, молодо-зелено… Не веришь, веселишься. А от тюрьмы да от сумы нельзя зарекаться.
— Неужели ко всем напастям я еще и в тюрьму попаду?
— Попадешь, милый, попадешь, — закивала старуха. — Заключат тебя в темницу, коль отведаешь хлеба в доме врага своего.
— Врага? Ну, бабушка, это уж вы совсем загнули. Нет у меня врагов. Так что извините меня, но все ваши пророчества — чистейшей воды фантазия. Я не хочу вас обидеть, но все это — ложь.
— Ложь? — цыганка ухватилась за последнее слово. — Ложь тоже будет. Никуда ты от нее не денешься.
Неожиданно она ласково, по-матерински погладила его ладонь и — выпустила ее.
— Но обернется ложь правдой.
Эти слова прозвучали как итог всему сказанному.
— Вы закончили? — поинтересовался Сергей.
Госпожа Груша улыбнулась:
— А тебе мало?
Сергей улыбнулся в ответ:
— Спасибо, вполне достаточно. Я редко получал столько новой информации за один раз.
Все-таки было в ней что-то подкупающее, в этой седой гадалке. Какая-то лукавинка, какая-то загадочная мудрость. Как у сказочной Бабы Яги, которая вроде бы и отрицательный персонаж, а в то же время и симпатичный. Избушка ее на курьих ножках — тоже симпатичная: знай себе вертится то задом к лесу, то передом.
