Читаем без скачивания Пятая профессия - Дэвид Моррелл

Сэвэдж отступил немного в сторону, когда лифт остановился, и двери распахнулись. Осторожно, прислушиваясь, внутренне сосредоточившись, он выглянул в коридор, никого не увидел, расслабился и прошел к двери, на которой по-гречески было выведено: “Пожарный выход”. Ручка беспрепятственно повернулась.

Сэвэдж осторожно вышел и оказался на лестничной площадке. Каучуковые подметки заглушали шаги по бетону. Все двадцать семь находившихся под ним этажей казались вымершими. Полная тишина. Сэвэдж повернулся к находившейся справа двери и подергал ручку. Она не повернулась. Отлично. Так и должно быть. С другой стороны задвижка непременно — в случае необходимости — открылась бы. Но с этой стороны непрошеные посетители остановились бы, не в силах подняться выше. Сэвэдж, сунув в замочную скважину два металлических зубца: один — для доступа к системе рычагов, другой — для отыскания щелей, через которые можно было бы добраться до задвижки и вытащить ее. Через семь секунд он открыл дверь, обеспокоенный тем, что запор оказался таким простым. Он должен был бы провозиться с ним вдвое дольше… Н-да…

Сэвэдж проскользнул в проем, медленно затворил за собой дверь и стал настороженно изучать идущие вверх ступени. Никаких телекамер ближнего обзора он не заметил. Свет был приглушен, сгущая необходимую для защиты темноту. Сэвэдж добрался до следующей площадки и выглянул, осматривая продолжение ступеней. Охраны не увидел. Попробовав ручку, нахмурился: дверь была незаперта. И, что было еще хуже, открыв ее, он не обнаружил охраны и за ней.

Ступая по заглушающему шаги ковровому покрытию, Сэвэдж двинулся по коридору. Посматривая на номера дверей и следуя все уменьшающемуся ряду, он добрался до нужного ему номера. Еще только выйдя в коридор, он сразу же учуял резкий запах табачного дыма. И вот, оставив лифт справа, он повернул за угол коридора и увидел их.

Три человека сгрудились в дальнем конце коридора перед чьей-то дверью. У первого руки были засунуты в карманы. Второй затягивался сигаретой. Третий хлебал кофе.

“Любители, черт бы их побрал, — подумал Сэвэдж, — профессионалы всегда держат руки свободными”.

Охранники, увидев Сэвэджа, нескладно насторожились. Телосложением они напоминали футболистов, и их костюмы были чересчур малы для выпирающих грудных клеток и шей. Бычьих шей. Непрофессионала они вполне могли напугать одним своим видом, но огромные размеры помешали бы им смешаться с толпой, а бугрящиеся мускулы вряд ли помогли бы в настоящей схватке, в которой все решает умение, а не сила.

Сэвэдж убрал напряжение с лица, представив черты как можно более дружелюбными. Свои шесть футов роста он ссутулил настолько, что стал казаться несколькими дюймами короче. Идя к охранникам, он изобразил на лице искреннее восхищение их мощью, чем привел “футболистов” в высокомерный восторг.

Изучая его документы — разумеется фальшивые — они показали настоящее представление. Сэвэдж отлично помнил имя, которое носил в этом месяце. Охранники даже обыскали его, но так как они не пользовались детекторами металла, то не обнаружили небольшой нож за отворотом пиджака.

— Все нормально, вас ждут, — сказал один. — А почему вы не воспользовались лифтом?

— Не сработала компьютерная карточка. — Сэвэдж передал ее охраннику. — Пришлось остановиться на этаж ниже и пройтись по лестнице.

— Но двери на лестницу заперты, — встрял второй.

— Значит, гостиничная обслуга оставила их открытыми.

— Кто бы ни забыл это сделать, его дело — табак, — пообещал третий мужчина.

— Я вас очень хорошо понимаю. Сам не выношу небрежности в работе.

“Футболисты” закивали, поглядели искоса на гостя, расправили плечищи и проводили Сэвэджа в номер.

“Нет, — подумал он. — Неверно, правило номер один: никогда не уходи со своего поста”.

2

Номер имел довольно обширную гостиную. Со вкусом обставленную. Но что сразу привлекло внимание Сэвэджа, и что он с неодобрением отметил — стену, закрытую толстыми портьерами напротив входа. Ткань несколько расходилась по центру, и можно было увидеть огромное, от пола до потолка, окно, открывавшее захватывающий вид на Парфенон и Акрополь. Хотя обычно в Афинах все было покрыто удушливой дымкой смога, сейчас ветер разогнал и разбил пленку, очистив воздух и заставив развалины с колоннами сиять в полуденном воздухе. Сэвэдж позволил себе полюбоваться видом, но лишь зайдя в комнату и остановившись напротив окна на минутку, потому что вообще не любил огромных окон да еще с распахнутыми портьерами: они давали врагу лишнее преимущество, приглашая наблюдателей воспользоваться имеющимися у них в запасе телескопическими трубами, направленными микрофонами, работающими на микроволнах, и что хуже всего — снайперскими винтовками.

Потенциального клиента, с которым Сэвэдж должен был здесь встретиться на месте, не оказалось, поэтому он оценивающе взглянул на находящуюся по его левую руку дверь. Видимо, гардероб, а может быть, ванная или спальня. Затем сконцентрировал внимание на правой двери, из-за которой слышался приглушенный женский голос, и понял, что она ведет в спальню. Не услышав ответа, Сэвэдж решил, что женщина говорит по телефону. Голос был настойчив, словно она какое-то время не могла договориться со своим партнером.

С вымуштрованным терпением Сэвэдж взглянул дальше вправо. На стене висели два полотна Моне и три Ван Гога.

Дородные охраннички, поняв, что хозяина нет в комнате, откровенно заскучали. Никто не гладил их по головкам, не совал в рот печеньица, не хвалил за то, что они такие хорошие и так здорово справляются со своей работой. Разочарованные, двое из них пошаркали ногами, поправили галстуки и вернулись на свои посты в коридор без сомнения, для того, чтобы снова приняться за кофе и сигареты. Третий закрыл за ними дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди, стараясь выглядеть старательным, хотя сила, с которой он сдавил свою грудную клетку, вполне могла бы показаться со стороны страшной болью, от которой он страдает.

Прислушиваясь к шепоту кондиционера, Сэвэдж отвернулся от картин на стене и вгляделся в коллекцию выставленных за стеклом китайских ваз.

Оставшийся телохранитель вдруг выпрямился.

Дверь по правую руку Сэвэджа распахнулась.

Женщина-легенда вошла в комнату.

3

По официальной биографии ей было сорок пять лет. Несмотря на это, выглядела она такой же ослепительно юной, как и в последнем своем фильме, снятом десять лет назад. Высокая, стройная, худощавая.

Проницательные голубые глаза. Изумительный овал лица, чувственные линии которого были обрамлены доходящими до плеч, выбеленными солнцем волосами. Гладкая загорелая кожа. Мечта любого фотографа.

Десять лет назад на пресс-конференции, собранной по случаю получения ею “Оскара” за лучшую женскую роль года, она удивила всех, объявив, что покидает мир кино. А ее замужество месяцем позже удивило еще больше — избранником стал монарх островного, маленького, но богатого государства около Французской Ривьеры. Когда здоровье супруга ухудшилось, она сама занялась делами, увеличив ассигнования на туризм и процветание казино, являющихся источником дохода княжества.

Правила она так же, как играла. Кинообозреватели называли ее стиль “огонь и лед”. Регулируемая власть. Страстно, но умеренно. В любовных сценах она всегда играла доминирующую роль. Отрывок, в котором она соблазняла обворожительного похитителя драгоценностей, чье внимание в течение всего фильма настойчиво отвергала, остался в истории кинематографа примером сексуального напряжения. Она знала, чего хотела, но брала только то, чего добивалась, и лишь тогда, когда точно знала, что желания не заведут ее в рисковые тупики, поэтому удовольствие, казалось, базируется не на отдаче, а на отнятии, и снисходительность, с которой она отдалась вору, подарила тому незабываемую ночь.

Проблемы острова тоже не оставили ее равнодушной. Она держалась поначалу сдержанно, на расстоянии благородства — спасительного для многих больных, бездомных, одиноких — не превратилось в ошеломляющий поток благодеяний. Казалось, что сострадательность — проявление слабости, пламя, старающееся растопить лед самоконтроля. Но проявление чувств — в разумных пределах, конечно, — было еще и политически выгодным. Пока не становилось опасным. Пока ее подзащитные любили свою спасительницу.

Подходя к Сэвэджу, она улыбнулась. Ослепительно. Кино в реальной жизни. Со своей стороны Сэвэдж оценил артистизм появления, прекрасно понимая, что женщина осознает производимое ею впечатление.

На ней были кожаные черные сандалии ручной работы, складчатые слаксы цвета “бургунди”. Шелковая блузка цвета яйца малиновки (три верхние пуговки расстегнуты, чтобы все могли любоваться загаром чуть приоткрывающихся грудей, а нежно-синий цвет явно выбран для того, чтобы еще больше подчеркнуть голубизну и без того голубых глаз), часы от Картье и бриллиантовая подвеска вкупе с серьгами (сверкание усиливало и увеличивало блеск огромных глаз так же, как и выбеленные солнцем волосы).