Читаем без скачивания Ищейка - Вирджиния Бокер

Все то же молчание. Продолжают себе гудеть, как улей, полный старых пчел. Я прокашливаюсь и продолжаю, на сей раз чуть громче:

– В распоряжении подозреваемых находятся следующие тексты, каждый из которых входит в Librorum Prohibitorum, королевский официальный список запрещенных книг: Альбертус Магнус, «Magister Serpentarium», Томас Гранмер, «Новая книга обычных заклинаний», Дезидериус, «Справочник рыцаря-реформиста».

На это они уж точно ответят! Ничто у них не вызывает такой ярости, как известие о том, что я побывала у них в домах и нашла спрятанное там, где никому бы в голову не пришло искать. В тайниках под половицами, под насестом в курятнике, в соломенном матрасе. Все, что колдун может спрятать, я могу найти.

Тут до меня доходит, что нет смысла мне стоять и перечислять их преступления, когда я взяла их с поличным на куда большем. И мне не совсем понятно, что теперь делать. Не стоять же целый день, слушая, как распевают эти старые идиоты, – и я не могу допустить, чтобы они завершили свои заклинания. Но и вмешаться и пустить в ход клинок я тоже не могу. Нам полагается лишь ловить и ни в коем случае не убивать: закон Блэквелла, который никто из нас не смеет нарушить. И все равно пальцы сжимаются на рукояти, меня так и подмывает врезать им по первое число, и тут я замечаю одну вещь: в розоватом тумане тигля начинает возникать контур. Он поднимается в воздух, раскачиваясь и раздуваясь под несуществующим призрачным дыханием. Чем бы ни был этот призрак – по моему мнению, это Псевдодемокрит, урожденный Дэниел Смит, которого выкапывали на моих глазах, – он вызывает отвращение. Нечто среднее между трупом и привидением, прозрачное, но гниющее, мшистая кожа, рассыпающиеся в суставах конечности, внутренности наружу. От него идет странное жужжание, и я вдруг соображаю, что он покрыт мухами.

– Элизабет!

Голос Калеба возвращает меня в реальность. Сейчас он стоит рядом со мной, кинжал держит перед собою, уставясь на возникающий перед нами предмет.

– Как ты думаешь, – шепчу я, – это призрак?

Он качает головой:

– Не думаю. Слишком он… как бы это сказать…

– Сочный?

Рот Калеба искривляется в презрительной гримасе.

– Угу. Я бы предпочел слово «плотный», но ты права. И чтобы поднять призрака, усилий пяти человек не нужно. Так что – гуль, быть может? Или упырь. Трудно сказать, он ведь еще не полностью сформировался.

Я киваю.

– Им надо помешать, пока они не закончили, – говорит он. – Бери тех двоих, что слева, а я тех троих справа.

– Не пойдет, – поворачиваюсь я к нему. – Это мой арест, я беру всех пятерых. Так договаривались. А ты вот эту плотную тварь в котле.

– Нет, пятерых тебе одной не взять.

– Еще три соверена – и возьму.

– Элизабет…

– Сам ты Элизабет!

– Элизабет!

Калеб хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Некроманты перестали распевать, и в комнате стало тихо. Смотрят они все прямо на нас. Вместо костей в их руках зажаты длинные кривые ножи, причем все наставлены в нашу сторону.

Я вырываюсь из хватки Калеба, делаю шаг к ним, высоко подняв меч.

– Что ты здесь делаешь, девочка? – спрашивает один из них.

– Я пришла вас арестовать.

– В чем нас обвиняют?

Я раздраженно хмыкаю. Если он думает, что я снова буду проговаривать всю процедуру ареста, то его ждет сюрприз.

– Вот этот предмет. – Я тыкаю мечом в сторону подергивающегося видения. – В этом и обвиняют.

– Предмет? – оскорбленным тоном говорит кто-то из них. – Это не предмет. Это гуль.

– Говорил же тебе, – шепчет сзади Калеб. Я не отвечаю.

– И это последний предмет, который тебе суждено увидеть, – добавляет некромант.

– Размечтался, – отвечаю я, доставая наручники.

Отвожу взгляд всего на секунду, но ее хватает. Один из некромантов мечет нож.

– Берегись! – успевает крикнуть Калеб, но слишком поздно. Нож с тошнотворным хлюпом входит мне в грудь над сердцем.

Глава вторая

Проклятие!

Я роняю меч и выдергиваю нож из груди, швыряя его на пол. В животе у меня вспыхивает жар, за ним возникает резкое ощущение покалывания. И рана тут же заживает. Крови почти нет, и даже не болит – или не сильно. При виде этой сцены все пятеро некромантов застывают на месте. Они знают – знали с той самой секунды, как я вошла в дверь, – но совсем другое дело видеть, как она действует: стигма, выжженная у меня на коже над пупком, черные каракули, изображающие XIII. Стигма, защищающая меня и показывающая, кто я есть. Воин Тринадцатой Скрижали. Ищейка. Охотник на ведьм.

Они пятятся, будто именно меня здесь надо бояться. И они, конечно, правы.

Я бросаюсь вперед и бью ближайшего некроманта в живот. Он сгибается пополам, и я локтем добавляю сверху ему по затылку, он оседает на пол. Поворачиваюсь к другому, наступаю ему на ногу, прижав к земле, и другой ногой бью сбоку по коленной чашечке. Он с воем падает на колени. В мгновение ока я хватаю его за руки и заковываю медными наручниками. Медь для магии непроницаема, и ему теперь не уйти. Оборачиваюсь к трем прочим. Они выставили руки перед собой и медленно пятятся. Краем глаза я вижу Калеба, он на меня смотрит. И усмехается.

Срывая с пояса новую пару наручников, я двигаюсь к ним. Вблизи заметно, какие они развалины. Лет по семьдесят, не меньше. Седые волосы, морщинистая кожа, водянистые глаза. Хочется сказать, что лучше бы им в церковь ходить и молиться, чем выкапывать тела и вызывать духов, но смысл? Все равно ведь не послушают. Никогда не слушают.

Хватаю некроманта за руки и защелкиваю на нем манжеты. Но не успеваю скрутить оставшуюся парочку, они выворачиваются, и один из них бормочет заклинание: «Мутзак тамзих кадима».

Становится тихо. Огонь гаснет, клубы розового дыма исчезают, втягиваясь обратно в тигель, будто их и не было. Некромант продолжает бормотать, пытается завершить ритуал. Я срываю с пояса кинжал и запускаю в него, чтобы помешать, но поздно. Дух, паривший над котлом, мерзкий, но безвредный до сих пор, загустевает и твердеет, шлепается передо мной с глухим стуком. Калеб чертыхается вполголоса.

Не успеваем мы шевельнуться, как гуль сбивает меня на пол, смыкает на горле гниющие холодные руки и начинает давить.

– Элизабет!

Калеб бросается вперед, но не успевает ко мне, потому что на него нападают два оставшихся некроманта с высоко поднятыми ножами.

Я хватаюсь за руки гуля, тяну их в стороны, царапаю и бью по ним, пытаюсь вдохнуть воздух, пусть даже он воняет землей, гниением и смертью. Слышу, как выкрикивает мое имя Калеб, пытаюсь ответить ему, но вместо голоса – придушенный шепот. Я отбиваюсь, выворачиваюсь, пытаюсь разорвать захват. Но гуль слишком силен.

В глазах темнеет, в них появляются пятна, расширяются, чернеют. Я хлопаю по каменному полу, тянусь к мечу, но он слишком далеко, и Калеб не может мне помочь. Одного некроманта он уже бросил на пол в наручниках, но другой продолжает драться, кидая в него всевозможными предметами: мебель, дымящиеся поленья, кости. Помощи мне не дождаться. Но должен же быть какой-то выход, я знаю, что он есть. И если я не найду его быстро, гуль меня задушит насмерть. Против этого даже стигма не поможет.

И тут у меня появляется мысль.

Собрав последний оставшийся воздух, я делаю вид – убедительно, надеюсь, – что испускаю последний вздох, и затихаю. Челюсть отпускаю, чтобы отвисла бессильно, глаза становятся стеклянными и мертвыми. Не знаю, поможет ли, потому что эта тварь мертва, а мертвеца, быть может, нельзя облапошить. Он не прекращает давить, я начинаю думать, что просчиталась, и собираю в кулак все свое самообладание, чтобы не дернуться.

Наконец он перестает давить. И в ту секунду, когда он ослабляет хватку у меня на горле, я запускаю руку в висящий на поясе мешок, зачерпываю горсть соли и мечу ему в лицо.

Комнату заполняет бешеный визг. Соль вплавляется в остатки его кожи и проникает в череп, в глаза, в мозг, растворяя плоть в серую липкую массу. Теплые вонючие куски шлепаются мне на лицо, на волосы, глазное яблоко вываливается из орбиты и болтается передо мной вязким веревочным клубком. Подавляя рвотный позыв, перекатываюсь на бок, хватаю с пола меч и замахиваюсь. Лезвие аккуратно прорезает шею гуля, и он исчезает в вихре горячего воздуха, испустив второй душераздирающий визг. Последний некромант при этом звуке останавливается, предметы, которые он гонял вокруг комнаты, бесцеремонно хлопаются на пол. Калеб не теряет времени, хватает его за шиворот и бьет лицом о свое колено, потом наносит такой удар, что некромант падает спиной в огонь. Не дав ему опомниться, Калеб падает рядом с ним и защелкивает у него на руках наручники. На секунду останавливается, опустив голову и тяжело дыша. Светлые волосы прилипли к потному лбу, лицо измазано кровью. Я так и валяюсь, растянувшись на полу, руки и одежда вымазаны землей, гнилью и один бог знает, чем еще. Наконец Калеб поднимает голову и смотрит на меня. И мы оба начинаем хохотать.