Читаем без скачивания Обвинение в убийстве - Грегг Гервиц

Они сидели молча. Тим зажал ладони между коленками.

Медведь выудил из бардачка пинту виски, дважды глотнул, издав булькающий звук, и протянул бутылку Тиму. Тим сделал большой глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, прежде чем раствориться в желудке. Он завинтил крышку, потом снова открыл, сделал еще один глоток, потом поставил бутылку на приборную доску, распахнул дверь чуть резче, чем нужно, и через спинку переднего сиденья посмотрел на Медведя.

Сейчас – только сейчас – пришло горе. У Медведя были красные опухшие веки, и Тиму пришло в голову, что он, наверное, по дороге к ним где-нибудь притормозил, посидел в своей машине и поплакал.

На секунду Тиму показалось, что он может окончательно потерять контроль над собой, закричать и, не останавливаясь, орать до бесконечности. Он думал о том, что его ожидает за стеклянными дверьми, и вдруг где-то глубоко внутри (о существовании такой глубины в себе он даже не подозревал) нашел в себе остатки мужества. У него в животе все перевернулось, но он, сделав над собой усилие, сжал зубы.

– Ты готов? – спросил Медведь.

– Нет.

Тим вышел из машины, Медведь двинулся за ним.

Искусственный свет был невыносимо ярким, он отражался от полированной плитки двери и от стальных ящиков с мертвыми телами. В центре комнаты, на столе, накрытый покрывалом голубого больничного оттенка, в ожидании их прихода лежал искалеченный труп.

Патологоанатом, маленький человечек с растрепанными волосами и в круглых очках, еще больше усиливающих сходство с типичным представлением о людях его профессии, нервно теребил висевшую у него на шее маску. Тим пошатнулся, не сводя глаз с голубого покрывала. Тело под ним было неестественно маленьким и непропорциональным. И он почти сразу почувствовал запах. Сквозь резкую смесь запаха металла и дезинфекции пробивался дух земли и еще чего-то отвратительного. У Тима в желудке, словно пытаясь вырваться на свободу, подпрыгнул виски.

Патологоанатом потер руки и спросил предупредительно и с опаской:

– Тимоти Рэкли, отец Вирджинии Рэкли?

– Да.

– Если хотите, э-э, можете пойти в соседнюю комнату, а я подкачу стол к окну, чтобы вы могли ее, э-э, идентифицировать.

– Я хотел бы остаться наедине с телом.

– Дело в том, что экспертиза еще не закончена, так что я не могу…

Тим открыл бумажник и вытащил значок судебного исполнителя. Патологоанатом коротко кивнул и вышел. Люди гораздо больше уважают горе, как, впрочем, и любые другие эмоции, если их носителем становится представитель власти.

Тим повернулся к Медведю:

– Все в порядке, старина.

Медведь несколько секунд вглядывался в лицо Тима. Должно быть, то, что он увидел, успокоило его, потому что он повернулся и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. До Тима донесся едва слышный щелчок.

Перед тем как подойти, Тим внимательно вгляделся в фигуру на столе. Он не знал, какой конец покрывала приподнять. Обычно он имел дело с мешками для трупов, и ему не хотелось отогнуть не тот край покрывала и увидеть больше, чем было необходимо. В силу своей профессии он знал, что от некоторых воспоминаний избавиться невозможно.

Он решил, что патологоанатом, скорее всего, положил Джинни головой к двери, и осторожно потрогал этот край покрывала, на ощупь различив выпуклость носа и впадины глазниц. Тим не знал, вымыли ей лицо или нет, впрочем, он сомневался, что хотел бы этого, а может, предпочел бы увидеть все как есть, чтобы острее почувствовать тот ужас, который она пережила в последние секунды своей жизни.

Он сдернул покрывало и задохнулся, как от удара в солнечное сплетение, но не отвел взгляд, не отошел, не отвернулся. Внутри него яростно билась боль – острая, порождающая ярость; он смотрел на бескровное, разбитое лицо Джинни, пока боль не прошла.

Дрожащей рукой он достал из кармана ручку и этой ручкой убрал изо рта Джинни прядь волос – таких же прямых и светлых, как у Дрей. Эту единственную мелочь он хотел исправить, хотя все ее лицо было в кровоподтеках и ссадинах. Сейчас он бы ни за что до нее не дотронулся, даже если бы захотел. Теперь она уже была уликой.

Единственное, за что он был благодарен судьбе, – что Дрей не придется запомнить Джинни такой.

Он осторожно прикрыл лицо Джинни и вышел. Медведь вскочил с одного из отвратительно зеленых стульев. Подошел патологоанатом, потягивая воду из бумажного стаканчика, который он выудил из автомата в коридоре.

Тим хотел заговорить, но не смог. Когда голос к нему вернулся, он сказал:

– Это она.

2

Обратно к Дрей они ехали молча. Пустая бутылка со звоном перекатывалась по приборной доске. Тим нервно прижал ладонь к губам, потом машинально повторил жест.

– Она должна была быть здесь, за углом, у Тесс. Ну, знаешь, такая рыжая, с косичками? Живет в двух кварталах от школы, от нее Джинни уже совсем недалеко до дома. Дрей просила ее зайти туда после школы, чтобы мы могли все приготовить… Чтобы сделать ей сюрприз.

В горле у него возникло рыдание, которое он подавил, сделав над собой усилие.

– Тесс ходит в частную школу. У нас была договоренность с ее мамой. Девочки могли зайти поиграть к ним или к нам, не предупреждая об этом заранее. Никто не волновался за Джинни, никому и в голову не могло прийти, что что-то может случиться. Это Мурпарк, Медведь, – его голос дрогнул, – Мурпарк.

Тим на секунду увидел какой-то просвет между мучительными мыслями. Краткая передышка, во время которой он не чувствовал отчетливой давящей боли, от горького осознания того, что он потерпел фиаско – как отец, как судебный исполнитель, как мужчина: он не смог защитить своего единственного ребенка.

У Медведя зазвонил сотовый. Он ответил – поток слов и цифр, к которому Тим едва прислушивался. Медведь захлопнул крышку телефона и остановился у обочины. Несколько минут Тим сидел, не замечая, что они остановились и что Медведь внимательно смотрит на него. Когда он очнулся, его поразил неожиданно суровый взгляд Медведя. С трудом поборов бессилие, вызванное смертельной усталостью, Тим спросил:

– В чем дело?

– Звонил Фаулер. Они его поймали.

В голове Тима закружился вихрь темных, спутанных в клубок эмоций, крепко приправленных ненавистью.

– Где?

– За Граймс-Кэньон. Примерно в километре отсюда.

– Едем.

– Да там смотреть будет не на что. Только желтая лента ограждения и полный бардак. Мы же не хотим мешать задержанию или затоптать улики на месте преступления. Я подумал, может, я отвезу тебя к Дрей…

– Мы едем.

Медведь взял пустую бутылку, встряхнул ее и положил обратно на приборную доску.

– Я знаю.

Они ехали по длинной, пустынной дороге. Под колесами машины трещал гравий. Дорога, петляя, спускалась в самое сердце маленького каньона. Наконец они увидели покосившийся темный гараж, стоявший в окружении нескольких эвкалиптов среди хозяйственных построек давно сгоревшего дома. Сквозь запачканные окна пробивался один-единственный луч света. Фанера на стенах отошла из-за сырости, дождей и безжалостного времени, дверь начала гнить сразу в нескольких местах. В стороне над зарослями сорняков возвышался белый пикап, тронутый ржавчиной; на его шины и диски колес налипла свежая грязь. Полицейская машина стояла по диагонали на заросшем травой бетонном фундаменте того, что когда-то было домом, и ее фары слегка поблескивали в темноте. Надпись на машине, как и на всех других полицейских машинах района, гласила: «Полиция Мурпарка», хотя все приставы, работавшие с напарником, – как, например, Дрей – служили по контракту и были приписаны к округу Вентура. Рядом была припаркована еще одна машина без опознавательных знаков. Ее фары ярко светились. Без аккомпанемента воющих сирен все происходящее казалось неестественным. Фаулер встретил их у машины. В его зубах была зажата сигарета. Он расстегнул кобуру, потом снова застегнул ее. Детективов на месте преступления не было. Не было ни желтой ленты, натянутой по периметру, ни экспертов-криминалистов.

Тим еще не успел выйти из машины, а Фаулер уже начал рассказывать:

– Гутьерес и Харрисон из отдела убийств нашли отпечатки покрышек на берегу реки. По-моему, это были фирменные заводские шины для «тойоты» 87-го, 88-го и 89-го годов выпуска или для какого-то подобного хлама. Криминалисты нашли на месте преступления отпечатки пальцев… – Тим пошатнулся, и Медведь незаметно поддержал его сзади, – с каплей белой краски. Автомобильной краски. Черт возьми, Гутьерес проверил все «тойоты» в радиусе десяти миль и нашел двадцать семь машин, в точности соответствующих описанию, представляешь? Мы поделили адреса. Этот был третьим. Доказательства весомые. Парень раскололся почти сразу. Таких совпадений просто не бывает, – он выжал из себя короткий смешок, потом побледнел. Его рука опять непроизвольно потянулась к кобуре, он снял пистолет с предохранителя и снова поставил на него.