— Хелло! Есть кто-нибудь?
Полковнику Оттоману и доктору Лерна полагалось находиться на своих местах, однако Робин, по всей видимости, пришла первой. Ей предстояла ночная смена, дневная уже ушла.
Несмотря на то что на военном объекте должен царить безукоризненный порядок, это помещение выглядело как обычная университетская лаборатория. Вдоль одной стены тянулись заваленные бумагами столы и забитые книгами полки. Вдоль другой — ряды тяжелого оборудования: холодильные установки, инкубаторы, осцилляторы. Отдельно располагались раковины с водопроводными кранами, микроскопы, полки с пробирками и колбами.
За акриловым стеклом виднелись два бокса. В первом царила полная темнота, его обитатель спал. Это помещение было особым: стены покрыты облицовкой из серебряного сплава с вкраплениями в виде кусочков серебра. А из следующего бокса пахло смесью экстракта чеснока и краски.
— Как поживаете, лейтенант? — спросил обитатель второго полутемного бокса.
— Прекрасно, Рик. А где все?
— На столе для вас записка.
Робин подошла к своему рабочему столу, самому маленькому из всех, и обнаружила на нем записку. Острым, неровным почерком доктора Оттомана было написано: «Лейтенант Грин, простите, что оставили вас одну, но нас с Бобом внезапно вызвали на конференцию. Нас не будет всю неделю, так что держитесь и не забывайте о наших подопечных. Относительно новенького никаких инструкций, пусть сидит, и все. Полк. Оттоман».
Вот так. Уехали. И оставили ее дежурить каждую ночь в течение недели. А это значит, что всю неделю она будет занята исключительно кормежкой и наблюдением за мониторами.
— Плохие новости? — спросил Рик.
— Да так, не очень. Ты не знаешь, что у нас за новенький?
— Он в аквалаборатории.
Робин направилась к двери.
— Э-э… лейтенант, может, сначала займетесь мной?
Рик — сокращение от Рикардо, фамилия неизвестна, дата рождения неизвестна, место рождения неизвестно — прижался к стеклу, внимательно глядя на Робин. Его голос звучал спокойно — пока.
— Хорошо.
Робин достала из инкубатора три пинты крови, «позаимствованной» в армейском госпитале. Кровь ей оставила дневная смена, поместив в инкубатор, чтобы она не остыла. Робин налила кровь в три чистые мензурки — единственное, что попалось под руку, — и через узенькую дверцу поставила их на маленький столик, расположенный внутри бокса Рика. Примерно та же процедура, что и кормление грифона.
Подождав, когда Робин уберет руку, Рик подошел к столику. Движения его были спокойны и величественны, как у прирожденного аристократа. Рик держался так, словно был облачен в пиджак и шелковый галстук, а не в джинсы и простую хлопчатобумажную рубашку.
— Ваше здоровье.
Первую мензурку он выпил залпом.
Робин старалась на него не смотреть, во всяком случае, не в глаза. Странная, гипнотическая сила его взгляда была доказана экспериментально, поэтому Робин смотрела на его тонкие руки, белую рубашку и горло, когда он глотал кровь.
Рик опустил мензурку и вздохнул:
— Хорошо… Выдержка — четыре дня. Прекрасный букет.
Он облизал губы. На его лице, прежде мертвенно-бледном, появился легкий румянец.
Робин пошла дальше. В следующем помещении находились аквариумы — большие бассейны со стальным ограждением, вдоль которых тянулись узенькие мостки. От них до самого потолка поднимались прочные решетки, превращавшие бассейн в подобие клетки.
Достав из холодильника корм — куски тунца, целую макрель и несколько морских ушек, смешанных с бурыми водорослями, — Робин поднялась по ступенькам, ведущим к одному из бассейнов.
— Как дела, Марина?
Посреди бассейна, развалившись на искусственной скале, лежала женщина. Прижимаясь к нагромождению кусков пластика, она перебирала свои бронзовые волосы. Вместо ног у нее был хвост — длинный, покрытый серебристо-голубой чешуей, — который заканчивался широким плавником. Женщина лениво похлопывала им по воде.
Русалка прикрыла рот бледной рукой и засмеялась. Смех был дразнящий, злой. Марина редко вступала в разговор.
— Если захочешь есть, возьми.
Робин поставила ведро с рыбой возле прутьев клетки, так чтобы русалка могла дотянуться до него рукой.
Смех Марины стал громче. Затем она выгнулась, обнажив маленькие груди, и нырнула в воду. Там она сильно заработала хвостом и принялась кружить вокруг цепи, которой была привязана ко дну ее искусственная скала. За длинными волосами русалки тянулась цепочка серебристых пузырьков.
Внезапно она вынырнула на поверхность и тряхнула головой, подняв фонтан брызг. Смеясь, Марина смотрела сквозь прутья клетки на соседний бассейн. Затем бросила лукавый взгляд на Робин, перевернулась на спину и ударила хвостом по воде.
Робин взглянула в ту сторону, куда смотрела русалка. Еще ночью бассейн был пустой, а сейчас там находился тюлень. Тор-педообразное мягкое туловище, серая в черных пятнах шкура. Тюлень лежал на плоском искусственном камне и смотрел на Робин черными блестящими глазами. Новенький. К прутьям клетки привязали обернутую в водонепроницаемую пленку табличку: «Взят на временное содержание из научно-исследовательской лаборатории Британского института альтернативных биологии HOMO PINNIPEDIA (ЧЕЛОВЕК ЛАСТОНОГИЙ). Общепринятое название: селки».
Селки. Будучи в тюленьей шкуре, это существо могло перемещаться под водой, но, выбравшись на сушу, сбрасывало шкуру и ходило по земле как человек. Тюлень приподнялся на ластах и с интересом взглянул на Робин. Живой, настоящий, человеческий интерес отражался в его круглых черных глазах.
— Вот это да… — прошептала Робин.
Зачем им понадобился селки?
Она прижалась к прутьям клетки, чтобы разглядеть новичка. Селки не шевелился. Обычно Робин вела журнал, куда записывала наблюдения за своими подопечными. Сейчас она могла бы записать: «Тюлень. Лежит и отдыхает».
Каждые два часа полагалось делать обход клеток и боксов, поскольку многих обитателей нельзя было увидеть на экране монитора. По идее, Робин должна была проводить научные беседы с Риком, когда тот заметно оживлялся в ночные часы. Однако Оттоман выкачал из него всю необходимую информацию — кстати, без жестокостей вроде осинового кола и рассечения на части — еще несколько месяцев назад, поэтому обычно они просто болтали. Но сегодня Робин не могла отойти от двери, ведущей в аквалабораторию. Там царил полумрак. Казалось, вода сама по себе испускает голубоватое свечение.
— Оно не превратится, пока ты на него смотришь, — сказал Рик.
— Мне просто любопытно.
