Читаем без скачивания Приключения Принцессы кошек - Валентин Лысов

Вдоволь наигравшись с Диком, Плут подбежал к нам, весёлый и гордый. «Молодец, Плут!», «Здорово!», «Как ты его погонял!» – со смехом заговорили остальные коты. И только я снова пискнула своё «мяу». «Ну, что ж, – сказал, наконец, Хвостун, – нам с юной маркизой пора возвращаться домой. До свидания, господа. Спасибо за весёлый вечер». «До свидания, господин маркиз! До свидания, юная госпожа маркиза!» – сказали по очереди Черныш, Плут и Полосатик, и мы с Хвостуном направились к нашей парадной. Неподалёку от неё болтался по двору мальчишка, наш сосед с верхнего этажа. Хвостун напрягся, прижал уши и, повернувшись ко мне, негромко сказал: «Не отставай!» Он быстро заскочил в парадную, а я задержалась. Мне хотелось похвастаться перед мальчиком своим новым обликом, и я сказала ему: «Привет, Колька!», хотя, как вы, наверное, догадались, он услышал только «мяу». Повернув голову в мою сторону, он, ничего не сказав, нагнулся и поднял что-то с земли. Я не понимала, что он хочет сделать. И тут он вдруг швырнул в меня камень, и камень угодил в мою переднюю правую лапку. Это было так больно, так неожиданно и так обидно, что я громко взвизгнула и, плача, стала убегать от него на трёх лапках. Колька тем временем набрал целую горсть камней и, старательно щурясь, чтобы получше разглядеть меня в быстро опустившейся темноте, стал бросать в мою сторону камень за камнем. Я спряталась, дрожа, за облетевший куст. Это, конечно, было ненадёжное укрытие, но к парадной путь был отрезан, а убегать в темноту сделавшегося огромным и страшным двора я боялась. На моё счастье, далеко вверху со стуком распахнулась форточка, и мужской голос громко позвал: «Коленька, сыночек! Домой пора!» «Иду», – недовольно буркнул мальчишка и, лениво швырнув в мою сторону последний камень, потащился домой. На крыльцо в это время выскочил Хвостун. Колька хотел пнуть его ногой в резиновом сапожке, но Хвостун ловко увернулся и, не обращая на него внимания, подбежал ко мне и сердито спросил: «Лиза, куда ты подевалась? Я жду тебя, жду…» Он осёкся, увидев слёзы на моих глазах и поджатую лапку. «Это тебя Колька, да? Говорил я тебе, не отставай. Ну, пошли домой. Твоя мама вылечит тебе лапку». Всё ещё всхлипывая от боли и обиды, я поплелась за Хвостуном и вдруг заметила, что в свете уличного фонаря что-то блестит. Мы, кошки, очень любопытные создания. Я не удержалась и поскакала на трёх лапках к блестящему предмету. Хвостун, ворча, побежал за мной. Когда я разглядела, что это за предмет, от волнения у меня перехватило дыхание, сами собой высохли слёзы, и я забыла про боль в лапке. Это была корона королевы! Хвостун удивлённо помотал головой: «Её Величество, должно быть, обронило её во время своего последнего визита. Мы обязаны вернуть корону королеве. Без короны она бессильна, и все её подданные окажутся беззащитными. Но сейчас уже поздно, тебе надо поспать, поэтому на поиски королевы мы отправимся завтра. Бери корону!» Я недоумённо посмотрела на Хвостуна: как же я могу взять корону лапками, одна из которых, к тому же, больна? Но потом я сообразила, подтолкнула носом корону к стволу росшей под нашими окнами липы и просунула в неё голову. К моему великому изумлению, корона оказалась мне впору, хотя я совершенно точно помнила, что королева была ростом чуть меньше Хвостуна, и, значит, я должна была бы утонуть в её короне. Но теперь, после столь необыкновенных событий, я уже ничему не удивлялась. Нацепив корону, я гордо запрыгала, поджимая больную лапку, к нашей парадной. «Ты куда? – сердито зашипел Хвостун. – Теперь нам домой нельзя. Мало того, что нас из квартиры не выпустят, так ещё твоя мать корону отберёт! Будем ночевать в подвале. С нашей лестницы вход в подвал закрыт, бежим в соседнюю парадную». И Хвостун побежал, постоянно оглядываясь и поторапливая меня, и поднялся на крыльцо соседней парадной.

Глава 4. Первые уроки

В подвале было тепло, сыро и темно. Но очень скоро мои глаза стали видеть достаточно хорошо, и я смогла разглядеть паутину ржавых труб, разбегающихся в разные стороны, влажный земляной пол и всевозможный мусор, щедро его усеявший. Здесь были и битые бутылки, и окурки, и обрывки газет. Запах в подвале был такой, что мой обострённый кошачий нюх едва мог его переносить, и мне сделалось дурно. Однако через некоторое время я всё же смогла притерпеться к нему и почти перестала замечать. В одном из многочисленных закутков, под толстыми тёплыми трубами, лежала куча старой ветоши. Сюда и привёл меня на ночлег Хвостун. «У нас, котов, правило спать днём, ночью мы охотимся, – сказал он. – Но ты ведь – человек, временно ставший котёнком, и поэтому ночью ты должна спать. Если другие коты будут спрашивать тебя, почему спишь ночью, говори, что заболела. Ах, да, ты ведь ещё даже и разговаривать не умеешь. Перед сном я научу тебя кое-каким фразам. А сейчас – умываться!» «Да, но зачем умываться, есть-то нам всё равно нечего», – с тоской подумала я, успев изрядно проголодаться, и мяукнула. «Не скули, я тоже есть хочу, – недовольно сказал Хвостун. – Надеюсь, Черныш и его приятели принесут нам что-нибудь на ужин, но умываться надо всегда, от этого порой зависит твоя жизнь». Я удивлённо посмотрела на него. «Да-да, чистая и гладкая шерсть помогает бежать гораздо быстрее, и ты с лёгкостью пролезешь в самую узкую щель, да и другие коты будут иначе к тебе относиться, если шёрстка у тебя будет грязная и спутанная. Итак, начинаем. Сначала облизывай мордочку, потом правую лапку, чтобы она намокла. Вот так, молодец. Теперь умывайся лапкой за ухом». Я выполняла его указания и удивлялась тому, каким гибким и послушным сделалось моё тело. Я сумела вылизать его целиком, хотя чувствовала себя при этом не всегда приятно. Когда я добралась до места, откуда хвост растёт, и замешкалась, только сердитый взгляд Хвостуна заставил меня навести чистоту и там. «Ну вот, теперь займёмся кошачьим языком. Это очень просто». Увы, это оказалось совсем непросто! Как я узнала, существует огромная разница между «мяу» и «мяу?», а слова «м-мяу» и «мя-яу» вообще имели противоположные значения. Слово «мур» тоже можно было произнести десятками способов, и всё это надо было запомнить! Мало того, слово меняло смысл в зависимости от того, поднят или опущен хвост, выгнута ли спина, навострены или прижаты уши. Через час или полтора я насилу выучила несколько фраз, которые обязан знать двухнедельный котёнок. Меня одолевали усталость, сонливость и голод. Зевая, я пошла к куче ветоши и только собралась улечься, как услышала строгий голос Хвостуна: «Рано ещё спать! Тебе надо выучить язык запахов. Подойди-ка к этому столбу». Я подошла к каменному столбу, на который он указал. «Нюхай». Я принюхалась. – «Кем пахнет?» – «Как будто Плутом», – неуверенно произнесла я. – «Правильно, – кивнул Хвостун, – а чуть ниже?» – «Полосатиком». – «Молодец. Понюхай теперь другую сторону столба». Там я обнаружила запах Черныша. – «Умница, – одобрительно произнёс Хвостун. – А теперь потрись сама мордочкой о столб». Я потёрлась. – «Научись узнавать собственный запах». К запахам, кажется, у меня были способности, потому что Хвостун остался доволен. – «А собачий запах ты сама узнаешь», – сказал он. – Запахи для нас, котов, всё равно что для людей справочное бюро. Очень скоро ты научишься узнавать, кот здесь побывал или кошка, давно ли это было, сыт или голоден был прошедший здесь кот, болен он или здоров…»

«Господин маркиз!» – раздалось вдруг от открытой двери подвала. – «Да?» – отозвался Хвостун. – «Не откажите в милости, отведайте нашего угощения», – и вошедшие в подвал Черныш, Плут и полосатик сложили пару ещё тёплых мышей и рыбий хвост. Хвост я узнала сразу, его утром не доел Хвостун, и мама, наверное, вынесла его на помойку, а там нашли коты. Конечно же, несмотря на жуткий голод, я не смогла перебороть себя и не стала есть ни мышь, ни обглоданный рыбий хвост. Хвостун с достоинством поблагодарил котов и принялся за трапезу, потом скосил глаза на меня, отошёл к котам и о чём-то тихо с ними поговорил. Те захихикали и убежали прочь, по-видимому, добывать ужин себе. А я сидела, голодная, усталая, и с отвращением смотрела на то, как довольный Хвостун принимается за вторую мышь. Как хотелось бы мне сейчас оказаться за столом, поесть овсяной каши, выпить шоколадного молока и улечься спать в уютную кровать! Горькие слёзы полились из моих глаз, и я с трудом разглядела сквозь них очередную гостью. Я узнала в ней Машу, мать Хвостуна. – «Мама, – сказал он, – этот котёнок заболел. Покорми его, пожалуйста». Мама была вдвое меньше Хвостуна, но доброты в ней было столько же. Нежно мурлыча, она подошла ко мне, легла рядом и позволила мне пососать молока. Жадно причмокивая, я вдруг поняла, о чём шептался с бродячими котами Хвостун: он искал для меня кормилицу. – «Какие они все хорошие», – подумала я, насытившись, и тотчас провалилась в глубокий и спокойный сон. Рядом со мной лежала тёплая и мягкая Маша, и мне снилось, что меня обнимает мама.