Количество живых душ под кроватью увеличилось в три раза: по обеим сторонам от меня, взметнув облака пыли, условно-свободное пространство заняли кошки. Очень большие кошки. Точнее, кошками они являлись только сегодня и только с завтрака по обед, поскольку потом намеревались принять облик, более удобный для изысканного поглощения кушаний. То есть, стать людьми. Внешне, разумеется, ведь найо[2], как ни крути, к человеческому роду имеют очень и очень призрачное отношение.
— На кой фрэлл вы полезли за мной?
Не то, чтобы раздражаюсь, но...
Собственно, под кроватью я оказался именно по вине мохнатых тварей, которые затеяли игру с клубками. А вежливая просьба достать тот, что укатился дальше других, успеха не имела: меня удостоили лишь недоумённого взгляда круглых кошачьих глаз. В количестве двух пар. Настаивать было бессмысленно, и я свёл с полом более близкое знакомство, чем рассчитывал. А теперь они пихают меня и сопят на ухо. Что же заставило найо прекратить игру и...
— Джерон!
Голос, раздавшийся откуда-то сверху и чуть со стороны, прояснил ситуацию.
Мою скромную обитель почтила своим присутствием сестрёнка. Впрочем, Магрит несказанно обиделась бы, если бы узнала, что в мыслях я именую её недостаточно уважительно. Обиделась и непременно прочитала бы лекцию на тему: «В каких случаях уместны снисходительность и легкомыслие».
Магрит — моя сестра. Очень старшая, очень умная и очень красивая. И не только по моему мнению, потому что её руку и сердце мечтали бы заполучить многие (а открывает список кузен Ксо). Но с какой целью она нанесла мне сегодня визит? Не хочется думать, что причина — серьёзная.
— Джерон, твоё огорчительное нежелание сменить позу и явить миру свой лик вместо иной части тела, заставляет меня думать, что все труды наставников прошли даром, и хорошие манеры так же далеки от тебя, как...
— Как и этот клубок! — Буркнул я, отчаянным рывком добираясь до беглеца и вцепляясь в него пальцами. Уф-ф-ф-ф! Теперь можно и вылезать.
Миру мой лик и всё остальное явилось не в самом потребном виде, но Магрит, окинув взглядом основательно испачканную одежду, удовлетворённо кивнула:
— Вот ещё один повод, и очень веский.
— Повод для чего, драгоценная?
— Для того чтобы выставить тебя из Дома.
Она шутит? Нет, смешинок в синих глазах не наблюдается. Ни одной. Зато там много других чувств. Например, негодования, которое можно (при изрядной доле воображения) найти даже в строго выпрямленных прядях белоснежных волос, сегодня ради разнообразия усыпанных не белыми или голубыми, а розовыми — в тон недовольно сжатым губам — жемчужинами.
— Выставить?
— Но сначала нам нужно поговорить.
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
Согласно пожимаю плечами:
— Поговорим. Я — весь внимание.
— До каких пор это будет продолжаться? — С дрожью в голосе вопрошает Магрит, и лиф платья с видимым трудом удерживает в своём шёлковом плену грудь сестры.
Боги, как же она хороша, когда гневается! А я обожаю злоупотреблять своим талантом расстраивать сестричку, дабы насладиться великолепным зрелищем рассерженной красавицы...
Хм. Не удержал восхищение при себе, и Магрит подозрительно нахмурилась:
— Создаётся впечатление, что тебе нравится меня злить. Я права?
— Ну что вы, драгоценная, я ни в коем разе не...
— Выражение твоего лица свидетельствует об обратном, — чуть успокаиваясь, заметила сестра. — Ты снова смотришь на меня, как на... Впрочем, оставим эту тему для будущих споров. Сейчас я хочу поговорить совсем о другом.
Недовольный взгляд зацепился за клубок, который я держал в руке, и последовала новая волна возмущения:
— Ты не хочешь остановиться?
Всё ещё не понимаю, о чём идёт речь.
— Остановиться?
— Весь Дом завален обрывками ниток, клубками и недовязанными...
Кажется, у сестры не хватает слов, чтобы меня отчитать. Помочь, что ли?
— Вас удручает именно состояние результатов моих занятий? То, что они недовязанные? А если я возьму и...
Синие глаза полыхнули нешуточным гневом:
— И думать забудь!
— Но...
— А что ты скажешь на ЭТО?
Магрит щёлкнула пальцами. То есть, на самом деле, она просто нащупала одну из Нитей и, потянув её на себя, произвела перемещение объекта из одного места Пространства в другое. В мою комнату. А вот откуда?
Я посмотрел на мьюра[3], зависшего передо мной в воздухе.
Наверное, библиотечный. Честно говоря, никогда не ставил себе целью запоминать мордочки всех слуг в Доме, однако, судя по кармашкам фартука, из которых торчат приборы для письма, и лоснящимся нарукавникам, сестра сорвала этого домового с рабочего места за одним из столов Малой Библиотеки. И причём здесь?..
Понял. Как всегда, с опозданием.
Под фартуком мьюр щеголял жилеткой, составленной из квадратов, представляющих собой мои опыты в сфере вязания. Очень миленько смотрится, кстати. Правда, сочетание цветов немного режет глаз, но, в общем и целом...
— Право, не вижу ничего предосудительного... — Пробую подавить спор в зародыше. Магрит, не согласная на скорое примирение, снова щёлкает пальцами. Раз, другой, третий.
Спустя минуту комната оказывается переполненной. По крайней мере, так кажется мне, потому что в воздухе на уровне глаз барахтаются мьюры и мьюри, собранные если и не со всего Дома, то с большей его части. И все они в той или иной мере несут (или носят?) на себе результаты моих трудов.
Синие, зелёные, красные, жёлтые, белые, разнообразных форм и габаритов — так вот, куда делись образцы вязания, которые я забросил в дальний угол за ненадобностью! Что ж, отрадно сознавать: мои старания не пропали втуне. Юбочки, штанишки, жилетки, платки и, боги знают, что ещё красовалось на дёргающих лапками домовых.
Гордо улыбаюсь:
— А что? Очень симпатично.
— Симпатично?! Это ещё не всё!
Магрит начинает складывать пальцы щёпотью, и я умоляюще взмахиваю руками:
— Достаточно!
Мой жест, сопровождённый кратковременной потерей контроля над изголодавшейся Пустотой, рушит магические построения, удерживающие в плену мьюров: со звуком рвущейся струны домовые шлёпаются на пол и, бодро семеня, кто на двух, а кто и на четырёх лапах, спешат вернуться к исполнению непосредственных обязанностей. И как я догадываюсь по тихому ворчанию, некоторые весьма недовольны тем, что госпожа оторвала их от дел. В частности, кухонная мьюри (благодаря мне обзаведшаяся пёстрой вязаной юбкой), перекатываясь через порог комнаты, пробурчала: «Ну вот, овощи в маринаде перележали, и теперь сгодятся только на корм скотине!» Под скотиной мог пониматься, кто угодно, кроме меня, разве что. По той простой причине, что не умею изменять свой облик, а, следовательно, животным стать не могу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
