Читаем без скачивания Боги войны - Игорь Николаев

— А доппаек — это просто сказка, — добавил вахмистр, когда уже казалось, что еще вот-вот — и в котелке появится дырка. — Хлеб, масло… — Наводчик даже тоскливо присвистнул, вспоминая недавнее пиршество. — Тунец!

— Дурень ты, — лениво пробормотал Имам.

Собственно говоря, подпоручик, он же мехвод тяжелого танка КВ именовался Имамгаяном Нурлыгаяновичем Галимзяновым, но выговорить все это без запинки способен был разве что каптенармус бригады Новиков (тот вообще мог все на свете), поэтому Имамгаян стал Имамом, а фамилию и отчество предали забвению.

— Не любишь масло, отдай мне, — откликнулся Солоницын.

— Я же говорю, дурень, — повторил Имам. — Хоть бы задумался своей пустой головой, с чего это паек дали, да еще первой категории, опечатанный.

— И подкалиберных отсыпали полной жменей, — вступил в познавательную беседу третий член экипажа, заряжающий-два ефрейтор Иван Сивов. — Не бронебойных, а самых что ни на есть настоящих «катушек».

Корнет с легким вздохом спустил ноги вниз, готовясь спрыгнуть с башни. Ему подали руку, помогли спуститься на землю, изрытую гусеницами и лопатами. Командир усмехнулся, вспомнив, как поначалу они попытались по старой привычке окопаться, безбожно матерясь и проклиная весь мир. К счастью, ремонтная рота сумела вернуть к жизни некстати забарахлившего «землекопа» — такой же КВ-5, подбитый и затем переоборудованный в инженерную машину. Его огромный отвал за четверть часа отрыл вполне приличный капонир, сделав то, чего экипаж не добился бы и за сутки.

Отказавшись от протянутого котелка, корнет орлиным оком обозрел свою команду — всех пятерых. Экипаж расположился вокруг танка в живописных позах, наслаждаясь минутой покоя, вещью на войне крайне дефицитной и оттого ценимой вдвойне. Но сейчас пятерка ощутимо подобралась, ожидая ценных указаний.

— Да вольно, вольно, — поморщился Вахнин, проводя ладонью по бритой голове. — Еще десять минут разрешаю бездельничать.

— Господин корнет, — как обычно робко обратился радист Гедеон Юсичев. Безусый юнец, вчерашний выпускник ускоренных курсов Мехакадемии испытывал перед своим боевым командиром суеверный пиетет и почти мистическое благоговение. Ветеран, участник второй битвы за Барнумбург, награжденный медалью Бийота — как не робеть перед таким? Да и знак «Стальная стена», он же в просторечии «Железная жопа», кому попало не дают — только тому, кто продолжал бой на тяжело поврежденном танке, не покинув его.

— Разрешаю, — ответил Вахнин.

— Господин корнет, — повторил радист. — А вот подкалиберные, действительно, что с ними не так?.. Я слышал, когда выдают — вроде плохо, а почему — не знаю…

Поддернув брюки, корнет присел прямо на гусеницу, благо на нем, как и на всех остальных, был рабочий комбез, теоретически несгораемый, штопанный и грязный. Усаживаясь поудобнее, Вахнин перехватил взгляд заряжающего-один Леона Вольфсона. Старый мудрый еврей немецкого происхождения, бывший работник одного знаменитого издательства уже не мог на равных с молодежью ворочать многокилограммовые болванки снарядов и пороховые «таблетки», но зато перемещался в тесном боевом отделении с ловкостью змеи, орудуя автоматом досыла.

Взгляд Вольфсона, как у всякого старого мудрого еврея, был исполнен грусти и умных мыслей. Между командиром и заряжающим словно произошел краткий диалог без единого слова.

«Рассказать?»

«Не стоит. Сломается заранее. Дитё ведь».

«Лучше так, чем потом его приложит сразу. Прозрение в разгар боя — скверная вещь».

«Как знаешь».

— Понимаешь, мой юный друг… — собрался с мыслями Вахнин. — Здесь фокус в чем. Нам в боекомплекте дали пятьдесят подкалиберных на машину, причем россыпью, без всяких отписок. А что такое подкалиберный снаряд?

Преданно глядя на командирский перст, указующе вздетый в небо, Гедеон зашевелил губами, добросовестно вспоминая плохо заученные определения.

— А подкалиберный снаряд — это четыре часа работы токаря и слесаря шестого разряда, все ручками, надфилем. И так над каждым, — продолжил командир, не дожидаясь ответа. — Наш комбриг помнит, как кропал объяснения по каждому израсходованному. «Три использовано, один по цели такого-то типа, два по цели такого-то, промах по такой-то причине». Поэтому, если эти «золотые» болванки просто сгружают, как конфеты, значит, командование строго верит, что бронебойные нам не помогут.

Ошарашенный и придавленный, радист со слегка сумасшедшим взглядом сделал пару шагов в сторону и присел на пригорке, осмысливая новое знание.

— Командир, вот ты все на свете знаешь, — подхватил беседу Сивов. Выходец из дальней глухой деревни, которую миновала индустриальная революция, он давно освоился и с городской жизнью, и с разнообразными механизмами и все равно сохранил инстинктивное для каждого деревенского человека уважение к знающему, «грамотейному» человеку.

— Нет, — с легкой грустью улыбнулся корнет. — Просто пообщался как-то за рюмкой чая с одним мужиком из конструкторского бюро, это еще когда нам только подвезли «Кавэшки» и собирали первые отзывы полевой работы.

Вахнин развернулся в полоборота и хлопнул ладонью по теплому, хорошо прогретому летним солнцем металлу борта. На серо-зеленом боку выделялись изрядно поблекшие белые цифры, складывающиеся в номер «125».

— Я его тогда спросил, почему КВ-5? Если он «пятый», то где предыдущие четыре? Или Т-28, «тридцатьчетверка». Или эти, новые, про которые уже год столько легенд ходит, а вживую пока никто не видел — ИС-7. Если есть «семь» и «четыре», должны же быть еще пять?

— И чего он ответил? — с жадным любопытством спросил Имам, остальные окружили командира тесным полукругом. Индексы и вообще названия бронетехники военной поры с самого начала были животрепещущей темой, а Вахнин ранее никогда ее не касался.

— Да ничего, в общем-то… — ответил корнет. — Обычная отговорка. Дескать, есть Первый Отдел Новых Разработок при Военно-Инженерной академии, оттуда и спускают проекты. Что-то отбраковывают по ходу, остальное уже идет в практическую работу.

— В общем, никто ничего не знает, а машины-таки откуда-то берутся, — подытожил Вольфсон.

Экипаж отозвался слитным гулом разочарования — байка про легендарный Первый Отдел была общеизвестна, и конечно, никто в нее не верил. Не верил и сам Вахнин, тем более что в ту встречу, уже глубокой ночью, основательно приняв на грудь хорошей довоенной водки из неприкосновенного запаса корнета, конструктор немного порассказал о том, как в действительности выглядит «спуск» новых образцов из Первого Отдела. Но вот эту историю корнет не стал бы рассказывать и родному брату, не то что экипажу, как бы он ни доверял своим бойцам. Военная контрразведка слышит и видит все, а длинные языки укорачивает вместе с головами, для гарантии.

— Все, хорош болтать, — скомандовал Вахнин. — Я к полковнику, на вас — техобслуживание, из того, что без ущерба боеготовности. Скорее бы «шагоходы» подошли, без пехоты как-то тоскливо…

— Иван, тащи канистру с маслом, Имам, ты там на педаль жаловался, западает вроде — Вольфсон быстро вошел в привычную роль неформального заместителя командира по техническим вопросам. — Гедеон, сын мой, стань гибким подобно ящерице, проникни в утробу нашего самобеглого Левиафана и достань бан. Надо бы ствол шурануть. Велимир, тирани-ка оптику тряпицей, что почище, тебе же в нее глядеть своим вострым взором.

В привычных заботах минуты бежали незаметно, солнце ощутимо клонилось к закату. Подогнали с полдюжины ремлетучек, закипела работа по переборке и замене масла. Длинная редкая цепь замаскированных машин отбрасывала густые тени, люди рядом с ними походили на муравьев, занятых какой-то организованной, но непонятной непосвященному работой. Гедеон, голый по пояс, тощий, с выступающими ребрами, неумело, но старательно ершил ствол истекающим густым маслом «ежиком». Для облегчения процесса он начал напевать себе под нос:

— А к нам «полтос» приедет, приедет в гости к нам!

— Молодой человек, — с необычной серьезностью оборвал его Вольфсон. — Где же вы таких срамных песенок набрались?

— Э-э-э… — Радист смешался, он только сейчас заметил, что все поблизости прекратили работать и молча смотрят на него, кто с недовольством, а кто и с плохо скрытой враждебностью. — Да попалась где-то, даже и не вспомню сейчас.

— Просвещаю, — все с той же серьезностью сообщил заряжающий-один. — «Полтос» — очень скверная и зловредная штука. Это Е-50.

— Не слышал… — протянул Гедеон, морща лоб в мучительных попытках вспомнить. — Не припоминаю…

— Разведсводки нужно читать, — зло буркнул Имам. — Их для глаз, а не для задницы пишут.

— «Полтос» недавно поставили на конвейер, это не привозная машина, а уже местная работа, на захваченных землях, — пояснил меж тем Вольфсон. — Хуже всего, что у него броня из гогенцоллерновской стали, нелюдь восстановила всю цепочку проката. У нас с металлами и керамикой гораздо лучше, чем у них, поэтому «семерки» смогли упаковать мощь тяжелого танка в габариты и вес среднего. Штучная работа, сборка под личным руководством конструктора и все такое. Машина легкая, резкая и страшная. Появляется очень редко, но те, кто ее видят, потом обычно уже ничего не рассказывают. Так что поминать «полтоса» всуе не стоит, могут побить по лицу, чтобы не накликал.