class="p1">– Э не, мы с тобой, конечно, друзья, и я даже гораздо мудрее и симпатичнее тебя, но люди, у которых четыре времени года, всегда будут доминировать над людьми, у которых всего один сезон. Вы закалены самой природой и холодом севера. Мы же, люди юга, расслаблены, нам не нужно работать, просто чтобы выжить. В нашей земле круглый год растут овощи и фрукты, в океане полно рыбы. На севере жизнь сурова, люди суровы. Вам нужно постоянно работать и охотиться, добывать себе пропитание, чтобы выжить. В этом ваша сила, в этом ваша слабость.
– К слову об охоте, – спросил Виталик, прерывая этот мастер-класс по расизму, – какой у нас план на ближайшие дни? Пока мы сюда ехали, как будто повсюду жили люди, неужели здесь есть где пострелять?
– В джунглях.
– Но здесь же везде фермеры и их поля?
– Кабаны постоянно подъедают посевы местных фермеров, они живут в горах, покрытых джунглями, и регулярно спускаются к грядкам. Фермеры часто стреляют здесь по кабанам для защиты своих посевов.
– А что местные делают с мясом? Им же нельзя есть кабанов, это ж вроде не халяль?
– Мы отдаём его христианам, здесь есть церковь, обычно они с удовольствием его берут.
– Слушай, а вы вообще не едите дичь? Что если мы подстрелим канчиля2 или обезьяну?
– Главное, правильно перерезать горло, ты должен произнести хвалу Аллаху и поблагодарить его за посланную тебе пищу. Тогда мясо можно будет есть.
– Можно будет съесть даже обезьяну, если правильно её «открыть»?
– Не, обезьяна – это харам в любом случае. Хотя некоторые местные их едят, говорят, у них неплохое мясо, – улыбнулся Бон. – Главное, её надо убить одним выстрелом, если ты только ранишь её, и она будет кричать, это плохой знак. Местные верят, что так она насылает на тебя и на твоё потомство проклятие. Чем дольше кричит, тем дальше твоё потомство проклято. Это какие-то древние локальные поверья. В семье моей жены иногда едят обезьян, её отец охотник, завтра вы пойдёте с ним.
– Это тот человек, у которого мы сможем взять оружие? – спросил я.
– У меня есть одно ружьё, второе мы возьмём в аренду у местных охотников.
Он снял со стены газобаллонную винтовку предатор и, явно красуясь перед нами, перезарядил затвор и прицелился.
– А нам хватит двух ружей? Разве ты не будешь охотиться с нами?
– Парни, я уже стар для этого.
Положив ружьё на стол, он задрал левый край своей камуфляжной рубашки и с гордостью показал глубокий старый шрам под рёбрами.
– Когда я был помоложе, я охотился на кабанов, и один из них оставил мне это. Я потерял довольно много крови и с тех пор уже не хожу убивать зверей. Аллах дал мне знак, что больше я не должен этого делать. Если мне нужно мясо, я всегда могу купить его в магазине, да и староват я для того, чтобы бегать по джунглям, – он с прищуром улыбнулся. – Время молодых, вы, парни, там повеселитесь как следует!
Мы допили чай, расспрашивая его про рану и о том, что делать в такой ситуации, когда нет возможности стрелять и животное уже летит на тебя.
– Покажите мне свои ножи, я должен быть уверен, что отправляю вас в джунгли хорошо подготовленными.
Я не без гордости снял с ремня 25-сантиметровый тесак, который купил на Бали. Его деревянная рукоятка тяжело легла в руку Бону, который, покрутив его в руках, засмеялся.
– Да уж, Влад, я думал, ты разбираешься в ножах. Этот никуда не годится, это дерьмовая сталь, – сказал он, доставая из-под стола два кинжала в чёрных ножнах. – Это вам, парни, подарок от ветерана.
На ножнах была гравировка Kopassus TNI-AD, спецназ индонезийской армии. Внутри лежал длинный и толстый кинжал с зазубренными лезвиями, предназначенный явно не для резки фруктов. На каждом из кинжалов был порядковый номер, который выдавал в них факт принадлежности к стоящему на учёте оружию. Холодная сталь рукоятки тяжело лежала в руке, рождая ощущение животной силы. Мы переглянулись с Виталиком.
– Они просто потрясающи, Бон, спасибо большое!
– Теримакаси3! – подхватил я.
– Это настоящие ножи спецназа?
– Да.
– Разве это не холодное оружие?
– Что?
– Если нас остановит полиция, разве нам не понадобится разрешение на них?
– С такими ножами к вам не будет вопросов, тем более, Влад, ты всегда можешь сказать, что это подарок от твоих друзей в Джакарте, – сказал Бон. – Вы должны дать мне пару рупий, ты знаешь, что ножи не принято дарить.
– Бон, напомни, на кого мы идём охотиться, на местных повстанцев? С такими мечами мы могли бы легко решить вашу проблему в Папуа.
– Эти ножи не для охоты, все вещи для охоты мы подготовим завтра утром. Нужно будет ещё пристрелять ружья.
– Нам нужно разгрузить машину, мы в дороге уже неделю, в джунглях нам понадобятся явно не все вещи.
– Хорошо, Ади вам поможет занести вещи, он подготовил вашу комнату. И ещё, поешьте после дороги!
Доставая вещи из машины, я взял бутылку арака. Когда мы его брали, мне показалось, что рисовый бренди от балийских фермеров будет неплохим сувениром для Бона. Однако он резко отказался от алкоголя и сказал, что не может даже из вежливости его принять, чтобы его слуги и молодёжь, на которую он хочет оказывать хорошее влияние, не подумали, что он позволяет себе выпивать. Я выругался на себя, что не подумал об этом заранее и не придумал чего-то получше, чем бутылка балийской самогонки. После подаренных Боном ножей бутылка и так казалась смешной. А дарить её правоверному мусульманину, который не нарушает заповедей пророка по части еды, было даже немного оскорбительно.
Замяв неловкую ситуацию, мы поужинали и поднялись с вещами в комнату. Я забрал из машины ноутбук. Почему-то я думал, что у меня получится ещё и поработать после долгой поездки. Какой-то срочной необходимости для этого не было, скорее это была автоматическая мысль, что надо бы и поработать после дня безделья.
Комната, которую для нас выделил Бон, была довольно холодной. Я ни разу не видел обогревателей в Индонезии, но в этой комнате он бы не помешал. В горах бывает прохладно, температура опускается до 15 градусов, что непривычно после жизни в +30. Не добавил тепла и душ без горячей воды. Впрочем, хорошо, что это был душ, а не привычная для большинства индонезийцев бочка с ковшиком для омывания тела.
Войдя в комнату, Виталик первым делом открыл ноутбук и зашёл в рабочие чаты.
– Не отпускает работа? Сейчас же
